Страница 37 из 83
— Стоп! — кричит режиссер, и Артур останавливается. — Ты собираешься раздевать Джульетту до конца?
Господи… Мало того, что они так нас унижают, им еще мало. Артур оставил на мне лифчик и трусы, сдвинув последние в сторону, но им этого недостаточно. Они как будто испытывают отдельное удовольствие только от того, что унижают нас.
— А это обязательно? — спрашивает Артур.
— Ты глухой? Я же в самом начале сказал раздеваться до конца. Сними с нее все или это сделают за тебя мои ребята.
Артур шумно выдыхает и сжимает челюсть. Я вижу в его голубых глазах столько отчаяния и обреченности, что мое сердце сжимается в маленький комок. Я беру в ладони его лицо. Щеки покрылись щетиной и стали колючими. Глажу их нежно.
— Все в порядке, Артур. Раздень меня до конца.
Он глядит на меня с невыносимой болью во взгляде. Такой же сильной, какую я испытывала, когда он был во мне. Только моя боль была физической, а у него моральная.
— Прости меня, — шепчет одними губами.
Ну что он такое говорит? За что ему извиняться? Он столько для меня делает.
Я отрываюсь затылком от кровати и целую Артура в губы. Камера сейчас выключена. Поцеловать его — это мой душевный порыв. Я тоже хочу как-то подбодрить Градова, сказать банальное: «Все будет хорошо! Мы обязательно отсюда выберемся!».
Целую его губы, обнимаю крепко за шею.
Меня потряхивает. Голова кружится. Тошнит.
— Мотор! — командует режиссер.
Артур просовывает руки мне под спину и расстегивает лифчик. Но сразу накрывает своей грудью мою, видимо, чтобы не сильно было видно камере. Затем стягивает с меня трусы и снова входит.
Больно.
Снова больно так, что хочется закричать. Потому что я по-прежнему напряжена, скована, зажата. Но Артур услышал меня и стал двигаться быстрее. Мы разрываем поцелуй.
«Смотри на меня», возникают в памяти его слова.
И я смотрю только на Артура. Игнорирую Клоунов, камеры и пистолеты. Игнорирую боль. Игнорирую ледяной ужас, сковавший меня.
Считаю мысленно: один, два, три, четыре, пять…
Это как будто бы немного успокаивает.
— Стоп! — снова кричит режиссер, и Артур останавливается. — Джульетта, если ты и дальше будешь лежать бревном, то ты отправишься на органы слишком быстро. Неужели тебе не хочется еще пожить?
Все, я больше не могу. Я отворачиваю от Клоунов голову и начинаю плакать. Свирепое дыхание Артура колышет мои волосы над ухом.
— Ты там что, опять плачешь, что ли? — недовольно интересуется режиссер.
Я слышу, как Артур тяжело сглатывает.
— Нам нужно пару минут.
— Все понятно. Палач, — обращается он к тому, что с автоматом.
В следующую секунду прямо над нашими головами раздается автоматная очередь. Я громко кричу и сжимаюсь клубком, Артур прячет меня собой. Мозг не понимает до конца, что происходит. Это в нас стреляют или мимо нас?
Когда автоматная очередь заканчивается, воцаряется тишина, прерываемая только моим истеричным плачем. Я кричу во весь голос. Я срываю голосовые связки. Артур что-то говорит, наверное, пытается успокоить меня. Я отталкиваю его рукой и переворачиваюсь животом на кровать. Рыдаю в матрас.
Почему они снова нас не убили?
— На сегодня все, — командует режиссер, когда мой плач становится чуть тише. — Мы не будем это переснимать. Мне надоело с вами церемониться. Видео отправится к заказчику. Если он останется недоволен, вы моментально будете убиты. За вашими почками уже очередь выстроилась. Вы сами виноваты, что не смогли ничего нормально сделать. От вас всего-то требовалось потрахаться. Но вы даже этого не смогли. Уведите их в подвал.