Смотри на меня (Первая часть)

Глава 24. Худшее из всего

Артур валит меня на кровать и полностью закрывает своим телом. Он такой большой и сильный, что меня под ним не видно. По бокам от моей головы Артур положил руки, чтобы спрятать еще и мое лицо. Он накрыл меня собой как одеялом. Целует мои губы, я пытаюсь отвечать ему, но каждая мышца в теле все равно скована.

У меня не получается абстрагироваться. Я кожей чувствую, устремленные в нас взгляды и дула пистолетов. Единственное, что получается — это не думать о Юле. Я не знаю, простит она меня или не простит, если мы отсюда выберемся, и Юля узнает, что с нами происходило. Но действительно, когда ты находишься под дулом пистолета, ты что угодно сделаешь, даже займешься сексом с парнем лучшей подруги.

Артур оставляет мой рот и целует лицо с той стороны, с которой находится камера. Я делаю судорожный вдох через нос. Артур очень нежен и ласков, но во мне совершенно ничего не откликается. Просто Юля рассказывала, что, когда Артур начинает ее целовать, у нее сразу бабочки в животе летают, а между ног становится мокро и тянет от нетерпения и желания.

У меня нет никаких бабочек в животе, а между ног ничего не тянет и тем более не мокро. Я просто закрыла глаза, лежу неподвижно и жду, когда это все закончится. Как в кресле у стоматолога.

Артур снова целует меня в губы. Его рука проскальзывает мне под кофту. Юля рассказывала, что в такие моменты ее кожа покрывается мурашками. У меня нет мурашек. Омерзения и брезгливости к Артуру, впрочем, тоже нет. Я думаю, мне могло бы быть приятно с ним, если бы не обстановка вокруг. Артур просил абстрагироваться, но…

Я не могу.

— Можешь, пожалуйста, побыстрее? — прошу его на ухо едва слышным шепотом.

Я хочу, чтобы это закончилось как можно скорее. Для этого Артур должен перестать целовать меня и гладить мое тело, а приступить к тому, для чего мы тут, собственно, собрались.

— Я хочу, чтобы ты расслабилась, — тоже шепчет мне на ухо, целуя его. — Ты слишком напряжена. Тебе будет очень больно.

— Плевать. Просто сделай это.

Я готова вытерпеть любую боль.

— Так, стоп! — звучит громкий голос режиссера. — Вы о чем там переговариваетесь?

Артур поднимает с меня корпус и смотрит в сторону Клоунов. Я на них не смотрю.

— А нам что, нельзя разговаривать?

— Вы трахаться должны, а не разговаривать. В подвале наговоритесь. Еще раз увижу, что вы занимаетесь не тем, чем надо, прострелим вам какую-нибудь часть тела. А то, я смотрю, вы у нас тут в слишком хороших условиях находитесь.

Повисает пауза. Я машинально все же поворачиваю голову в сторону Клоунов и вижу, что режиссер как бы вопросительно смотрит на тех двоих, которые приходят к нам в подвал.

— Можем ухудшить им условия, без проблем, — отвечает тот, что с татуировками. Затем обращается к нам: — До завтра вы без еды и без душа.

Не знаю, как Артуру, а мне все равно. И так аппетита нет. Обед я впихивала в себя силой, а потом он долго стоял комом в горле.

— Просто сделай это, Артур. Чем быстрее, тем лучше, — прошу тихо.

— Три, два, один. Мотор!

Артур снимает с меня кофту. Как только остаюсь без нее, сразу гусиной кожей покрываюсь. Смотрю только на Артура. Не верчу головой по сторонам. Как могу, игнорирую камеру и Клоунов. Но ни черта не выходит, конечно. Я все равно скована и зажата. Молюсь только об одном: чтобы Артур сделал все быстро.

Градов снимает с себя кофту. В горле застревает крик ужаса, когда вижу сильнейшую фиолетовую гематому у него на животе. От удара ботинком Клоуна. Меня начинает мутить еще сильнее. Артур снова ложится на меня, целует и параллельно снимает с себя штаны.

В голове возникает мысль, что я снова все порчу. Лежу бревном, не шевелюсь, не выдаю никаких реакций. Вдруг извращенцу не понравится? Тогда нас убьют. Но я не могу выдать из себя никаких реакций, движений. Что там в порно обычно делают? Стонут, трутся телами. Я не могу. Я просто не могу. Единственное, на что хватает моих сил, — это обнять Артура за спину. Потому что мне тоже хочется закрыть его от них всех.

Артуру так же тяжело, как мне. Но он находит в себе ресурс как-то это вывозить, держаться из последних сил. Я очень хочу помочь ему. Но я такая беспомощная.

Слезы проступают через закрытые глаза, когда Артур, целуя мою шею, снимает с меня леггинсы. Крик отчаяния и новые рыдания рвутся наружу. Я закусываю губу до крови, чтобы сдержать их в себе. Делаю глубокий вдох и открываю глаза. Смотрю в белый потолок. Замечаю в нем трещины, как бывает в помещениях, в которых десятки лет не делали ремонт.

«Наверное, мы находимся в очень старом здании», думаю.

Артур стягивает с себя трусы. Мое сердце начинает тарабанить в ушах, а вся я покрываюсь липким потом. На мне остаются лифчик и трусики, я жду, что Артур снимет их с меня следом, но он этого почему-то не делает. Снова ложится на меня, раздвигает мои ноги. Мне в промежность упирается его член. Юля во всех красках расписывала, какой он большой, красивый и вкусный. Не разу не увидев член Градова, я могу детально его описать.

Артур отодвигает в сторону мои трусы. Заглядывает мне в глаза. Я читаю немой вопрос: «Ты готова?». Едва заметно киваю. Тогда он снова целует меня в губы и резким толчком входит.

Меня пронзает такая сильная боль, как будто ножом режут. Мне хочется закричать. Артур, видимо, чувствует это, потому что заглушает мой крик своим языком. Он не двигается несколько секунд, при этом оставаясь во мне. Когда мое дыхание немного восстанавливается, Градов начинает слегка шевелить бедрами. Каждое его движение, даже самое незначительное, ощущается, как нанесение ножевого ранения.

Я никогда не испытывала ничего больнее этого.

Даже когда сломала руку в восемь лет. Даже когда пролила на себя чайник с кипятком в одиннадцать. Даже когда ночью в темноте ударилась глазом об дверь в тринадцать.

Мой первый секс — это худшее из всего, что я когда-либо испытывала в жизни.

Боль расходится с низа живота по всему телу, затапливает каждую клетку. Она оглушает и ослепляет. Как будто внутри меня не большой и красивый член Артура Градова, как описывала его Юля, а самый острый в мире нож.

Слезы вытекают из глаз. Артур чувствует их и быстро собирает губами, пока Клоуны не заметили. Я хочу остановиться, перестать плакать, а не могу. Артур двигается во мне очень медленно. Почему так медленно? Я же просила его быстрее.

— Пожалуйста, быстрее. Закончи это, — шепчу ему едва слышно, делая вид, что целую возле уха.

— Тогда тебе будет еще больнее.

Плевать. Я не хочу, чтобы Артур меня сейчас берег. Я хочу, чтобы мучение прекратилось.