Страница 25 из 83
Я почувствовала, как надломился голос Артура, когда он говорил о своей маме. И как в интонации появилась злость, когда перешел к части про отца.
— Извини, я влезла не в свое дело. Я не знала подробностей о твоей семье. Юля мне не рассказывала.
— Юля ничего этого не знает. Никто не знает. Ты первая, кому я рассказал.
— Теперь понятно, почему ты не знакомил ее с родителями. Просто она очень из-за этого расстраивалась.
— Я не поэтому не знакомил Юлю с родителями. Я бы не познакомил ее, даже если бы с моими родителями все было нормально.
— Почему? — удивляюсь.
— Потому что у меня с Юлей не такие серьезные отношения, чтобы знакомить ее с семьей.
Я просто в шоке от услышанного. У меня чуть ли челюсть не отвисает. Потому что Юля как раз относится к их с Артуром роману со всей серьезностью. Мечтает выйти за него замуж.
Я больше ничего не говорю Артуру. Снова отворачиваюсь к потолку. А потом к стенке. У меня резко ухудшилось настроение, хотя, казалось бы, в нашей ситуации хуже уже невозможно. Потому что нас никто не будет искать кроме Юли. А у Юли нет связей ни в правоохранительных органах, ни в каких-то спецслужбах. Она придет писать заявление в полицию, а ей скажут: «Ждите трое суток». Расклеенные по Москве листовки с фотографией Артура пользы не принесут.
Кто вообще в Москве вглядывается в лица прохожих? В городе с населением более пятнадцати миллионов человек на улице никто ни на кого не смотрит, и все думают только о себе.
Я закрываю глаза. Тело становится непослушным, ватным. Мысли путаются. Я медленно проваливаюсь в сон.
Мне снится лужайка, залитая ярким летним солнцем. Сочно-зеленая трава ласкает мои щиколотки в открытых сандалиях. На мне новое платье цвета июльского неба. Я вдыхаю свежий воздух, пропитанный ароматом летних цветов. Улыбаюсь солнцу, небу. Щурюсь от лучей, падающих на лицо.
А рядом Артур. Он в белой льняной рубашке и светлых брюках. Держит меня за руку и тоже улыбается. Мы сплели наши пальцы в крепкий замок. Его не разорвать. Я чувствую себя такой счастливой. Я никогда прежде не была такой счастливой. Ощущение огромного-огромного счастья распирает меня изнутри. Его так много, что оно не помещается в меня.
И счастье начинает из меня выходить. Платье становится мокрым. Я смотрю на себя, а в груди зияет огромная рана. Из нее по небесно-голубому платью течет кровь.
Это из меня выходит счастье.
Хлопок.
Я резко подскакиваю. Первые несколько секунд не понимаю ни где нахожусь, ни что происходит. По ступенькам спускаются два Клоуна. Я глубоко дышу, восстанавливая в памяти все минувшие события.
— Подъем, Голубки! — бьет в ладоши тот, что с татуировками. — Пришло время изобразить на камеру любовь. Вы ведь помните, что нужно делать это убедительно? С чувством, со страстью! От этого зависит ваша жизнь! — он крутит в пальцах пистолет и громко-громко смеется.