Смотри на меня [Первая часть

Глава 12. Потянуть время

Клоуны уходят. Я понимаю это по громко хлопнувшей двери подвала и поворачивающемуся в ней замку. Я продолжаю лежать без сил, уткнувшись лицом в матрас. Меня сотрясают беззвучные рыдания.

Мой выбор очевиден: умереть сегодня.

Я никогда не смогу переступить черту с Артуром. Он любимый парень моей лучшей подруги, почти моей сестры. Я никогда не поступлю так с Юлей. Даже под дулом пистолета. К тому же нас ведь все равно убьют. Какая разница, когда: сегодня или через неделю?

— Влада, — тихо зовет меня Градов.

Его голос пробирает до костей. Маленькие волоски на теле становятся дыбом.

— Влада, пожалуйста, посмотри на меня.

Я не могу.

Я не могу оторвать лицо от матраса и поднять взгляд на Градова. Мне кажется, смотреть на него — уже предательство по отношению к Юле.

Боже мой, бедная Юля. Эти отморозки совершенно точно убьют Артура. Даже не знаю, чего я сейчас хочу больше: чтобы Юля забеременела от Градова или не забеременела. Если она забеременеет, и Артура убьют, то Юля будет одна с ребенком. Но с другой стороны, так у нее останется маленькая частичка любимого.

— Влада, — снова зовет.

Я отрываю лицо от матраса, делаю глубокий вдох и ложусь на бок, подтянув под себя ноги. Смотрю не на Артура, а в сторону.

— Мне кажется, выбор очевиден, — говорит.

Сжимаю руки в кулаки. Артур не сказал, какой именно выбор, но я догадываюсь.

— Нет. Никогда.

Он вздыхает. Молчит.

— Из-за Юли? — спрашивает после паузы.

— Естественно!

— Мне кажется, сейчас тот самый момент, когда нам следует думать о себе немножко больше, чем о других.

Я не хочу его слушать. Я хочу заткнуть уши, зажмуриться и чтобы Артур Градов исчез. Но он не исчезнет. Он будет сидеть со мной в подвале напротив меня, закованный цепью, как я.

Я обнимаю себя за плечи. Провожу ладонями по его гладкой рубашке, надетой на меня. В одежде Артура я чувствую себя, как будто в его объятиях. Это ощущение одновременно сладкое и ненавистное. Оно разрывает меня изнутри.

Артур…

Его голос, его запах, исходящий от рубашки, его взгляд…

Нет. Нет. Нет.

— Нас все равно убьют и продадут на органы, — произношу уверенно. — Какая разница, когда? Днем раньше, днем позже. Я за то, чтобы это случилось раньше. Я не хочу сидеть в этом подвале в цепях.

— Нет, — категорично заявляет. — У нас есть шанс спастись, и для этого мы должны потянуть время.

Последнее заявление Артура все-таки заставляет меня посмотреть на него.

— Спастись? — издаю саркастичный смешок. — Ты серьезно?

— Абсолютно. Нас будут искать. У моего отца есть связи. Он поднимет на уши всю Москву, всю страну. И чем дольше мы потянем время, тем больше шансов, что нас найдут. А если мы умрем сегодня, то нас точно уже никто не найдет. Даже наши останки не найдут, потому что их продадут.

Я переворачиваюсь на спину и смотрю в потолок. Обычный бетонный потолок с одной тусклой лампочкой. В голову лезут разные мысли. Почему-то вспоминаются новости, которые я не так давно читала.

Первая новость — про то, что в Санкт-Петербурге задержали патологоанатома одной из больниц за то, что он изымал органы у тел бомжей и умерших пациентов без родственников, а потом продавал их частным фирмам. Помню, прочитав, я ужаснулась. Меня передернуло от брезгливости. И я подумала: «Совсем ничего святого нет». А следующая мысль — ну вот умер бомж. Его уже не реанимировать, не вернуть. Но его почка может спасти кому-то жизнь. Где эта тонкая грань между преступлением и спасением жизни?

А вторая новость — в России ежегодно пропадают двести тысяч человек. Тридцать тысяч из них никогда не находят. Несмотря на наличие интернета, сотовой и спутниковой связи, а также камер видеонаблюдения, тридцать тысяч человек ежегодно пропадают без вести. Их не находят ни живыми, ни мертвыми.

Слезы не перестают вытекать из уголков глаз. Я стану той, кто пропадет без вести. У меня даже могилы не будет. Но зато моя смерть спасет чью-то жизнь. Много жизней. Сколько у человека органов, которые можно пересадить? Кажется, сейчас даже сердце научились пересаживать.

Накрываю лицо ладонями и всхлипываю. Вдруг вспоминаю бездомную Люду, которую везли со мной в багажнике. Вот, значит, зачем им была нужна бомжиха. Чтобы убить ее и продать на органы. Потому что бомжиху без документов, да еще из другого города или даже страны, никто не будет искать.

В памяти всплывает диалог похитителей, когда я притворилась без сознания:

— Бля, на хуя они нам? Может, прикончим обоих?

— Пускай Главный решает, что с ними делать. Может, пригодятся.

— Слишком рискованно. Они мимо шли, хуй знает, кто такие. Вдруг их искать будут?

— Здесь слепая зона без камер, свидетелей тоже нет.

— За углом жилые дома, мог кто-то увидеть, когда я ее сюда тащил. Она кричала.

— Бляяяя, ну пиздааа. Запороли задание, сука!

— Да почему запороли? Если они влюбленные голубки, то Главный точно найдет им применение.

— Слушай, а точно. Предыдущие голубки-то отправились новым хозяевам.

— Даааа, жалко. Кино с ними хорошее было. Мне нравилось. Ладно, давайте их в багажник. Главный сам решит, что с ними делать.

Теперь у меня выстраивается логическая цепочка.

— Они похищают бомжей, чтобы продавать их на органы, — зачем-то говорю Артуру. — Та женщина, которую они похитили на наших глазах, была бездомной. Я ехала с ней в багажнике, она мне рассказала. Обычных людей типа нас они не похищают, потому что боятся, что их будут искать. Но, видимо, иногда все-таки обычных тоже берут, чтобы снимать с ними порно и продавать. Один из Клоунов же сказал, что много покупателей, только сейчас у них один. Правда, мне непонятно, зачем покупать нелегальное порно, если его навалом бесплатно в интернете.

— Извращенцев много. Хрен знает, что у них в головах.

Мы снова замолкаем. Не знаю, зачем мне вся эта информация, до которой я додумалась. Она не поможет мне спастись.

— Они спустились к нам в масках, — вдруг говорит Артур.

Поворачиваю к нему голову. Градов сидит в той же расслабленной позе, привалившись спиной к стене.

— Ну да. И что?

— Значит, не хотят, чтобы мы видели их лица.

— И?

Я пока не понимаю, к чему Артур клонит.

— Зачем им скрывать от нас свои лица, если мы все равно сто процентов умрем?

— Не знаю.

— Значит, они допускают, что мы можем отсюда выбраться, поэтому боятся засветить перед нами свои физиономии.

— Но те, что нас похитили, были без масок.