Страница 8 из 43
— Я знаю, — ответил муж.
Он верил в неё. Может, больше, чем она сама.
Ребёнок родился 17 июля 1811 года.
Свекровь, принимавшая роды, которая после смерти Виктора стала тише, только улыбнулась и положила девочку на грудь Марии.
Девочка. Крупная, розовощёкая, с громким голосом. Мария взяла её на руки и впервые осмелилась выдохнуть.
— Живая, — прошептала она.
— Конечно живая, — сказала свекровь. — Здоровая, как репка.
— Как назовём? — спросил Иван Павлович, заглядывая в дверь.
Мария посмотрела на мужа, потом на дочь.
— Марией, — сказала она.
— Двойная Мария в доме? — усмехнулся он.
— Теперь я знаю, что ничего не боюсь. Мария продолжит мои исследования.
Она соврала. Страх сидел внутри, занозой. Каждый раз, когда дочка кашляла, Мария вздрагивала. Каждую ночь вставала проверять, дышит ли. Но девочка росла крепкой. В три месяца держала голову. В шесть — сидела. В восемь — поползла.
— Смотри, — говорила Мария мужу. — Сильная. В меня.
— В нас обоих, — отвечал он.
Мария-младшая была светловолосой, как мать. С широкими скулами и упрямым подбородком. Она улыбалась редко, но метко. Так, что все в доме таяли.
— Будешь учёной, — шептала Мария ей на ушко. — Или не учёной, а кем захочешь. Но умной — точно.
Однажды Мария-младшая, играя на полу, подползла к отцовским бумагам и схватила лист, на котором Иван Павлович записал дату.
«Виктор, 20 июня 1810 — 11 февраля 1811».
Мария увидела эту строчку и замерла. Дочка сжимала лист, улыбалась беззубым ртом.
— Отдай, — тихо сказала Мария. — Это не игрушка.
Девочка заплакала, но бумагу не отдала. Мария осторожно разжала её кулачок, вытащила лист. Прижала к груди.
«Ты бы сейчас ходил, Витя. Или уже бегал. У тебя были бы такие же смешные волосы».
Она спрятала лист в свою тетрадь.
Через семь месяцев после рождения дочери Мария почувствовала знакомую тяжесть.
Не тошноту. Ту, другую. Глубинную, внизу живота. Она сидела за своим столом, смотрела на фиолетовый раствор в колбе (она сохранила его как эталон) и считала дни.
«Не может быть».
Но могло. И было.
Она снова беременна.
— Что с тобой? — спросил Иван Павлович, заметив её застывшее лицо.
— Ничего, — ответила Мария. — Всё хорошо.
Она не испугалась. Не обрадовалась. Просто приняла как данность: она будет рожать столько, сколько нужно. Потому что именно так выживают династии. Именно так рождаются гении.
Она погладила живот и сказала мысленно:
«Ты будешь третьим. И ты тоже останешься. Я не отпущу».
За окном шёл снег. Тобольск замерзал в очередной раз. Мария взяла со стола тот самый осколок колбы, который хранила с детства, и поднесла к свече.
Свет прошёл сквозь мутное стекло. Искажённый, но живой.
«Так и я, — подумала она. — Мутная, треснутая, но живая».