Страница 4 из 43
«Я найду способ. Заберу её отсюда. Из этой дыры, где женщины только рожают и квасят капусту. Она заслужила больше».
Она заметила, что он стал задерживаться у их дома дольше, чем нужно. Объяснять громче брату одно и то же по три раза. Пить чай медленно, оглядываясь на дверь.
— Ты чего смотришь? — спросил однажды Василий. — Или влюбился?
— Не твоё дело, — огрызнулся учитель.
Но Мария слышала. Сердце забилось чаще. Она убежала в свою комнату, закрылась и долго смотрела на осколок стекла.
«Глупости, — сказала она себе. — Он учитель. И вообще, он старше».
Но спать легла с улыбкой.
В шестнадцать лет к ней пришли сваты.
Мария стояла за печью и слушала, как отец говорит с Иваном Павловичем. Голоса были тихие, но она разобрала каждое слово.
— Дмитрий Иванович, я прошу руки вашей дочери, — сказал Ветров.
— Ты старше, Иван. На десять лет.
— Я буду её беречь.
— Беречь — мало. Ты должен понимать: она не для кухни. У неё голова варит.
— Я знаю. И это мне в ней нравится больше всего.
Отец ответил не сразу. Снял очки, протёр стекла. Уже не помогало, он плохо видел. Посмотрел в сторону Марию. Она стояла за печью, он знал.
«Умная, — подумал он. — Стержневая. Не пропадёт. А я стар и слепну. Не удержу». Позвал Марию.
Она вышла. Глаза опущены, но спина прямая.
— Дочь, — сказал отец. — Иван Павлович просит твоей руки. Что скажешь?
Она посмотрела на учителя. Тот стоял, сжимая пальцами край стола. Боялся. Она видела.
«Если я откажу, — подумала Мария, — то, может, со мной больше никто не будет разговаривать о стекле. Если соглашусь… он старше. Но он видит меня. Не приданое, а меня».
— Хорошо, — сказала она.
Мать заплакала. Отец налил себе два стакана водки, выпил, не закусывая. Посмотрел на дочь. Открыл рот, чтобы что-то сказать, но только махнул рукой.
— Не сломайся, — прошептал он, когда она проходила мимо.
— Не сломаюсь, — ответила Мария.
Венчались в холодной церкви, у иконы, которая потемнела от времени.
Мария смотрела на огонь свечей и думала о своём: о стекле, о печи, о книге, о мечте, которую отец так и не помог ей воплотить. Теперь у неё будет муж. Учитель. Человек, который не засмеял её мечту.
— Венчается раба Божия Мария… — начал священник.
Она почти не слушала.
Вечером, когда свадебный угар спал, Мария сидела на краю постели. Простыни пахли лавандой. Не той, сибирской, дикой, а сладкой, парниковой. Чужой запах. Чужая комната. Чужая жизнь.
— Не спится? — спросил муж из темноты.
— Привыкну, — ответила она.
И подумала: «К нему — да. А к новой жизни? Посмотрим».
За окном выла метель. Как в день её рождения. Мария прижала ладонь к холодному обычному стеклу, мутному, сибирскому. И тихо сказала, почти без звука:
— Я не сломаюсь.
— Что? — переспросил Иван Павлович.
— Ничего. Спи.