Кружево и пепел

Глава 13. Мария

«Надежда — это стекло. Оно прозрачное, хрупкое и отражает свет, даже когда вокруг тьма».

— Из записок Марии Корсаковой

Зимой 1827 года, после похорон Маши, в доме стало тихо.

Девочки ходили с остриженными волосами, не спорили, не шалили. Ваня, которому шёл четвёртый год, не понимал, куда делась старшая сестра, и постоянно спрашивал:

— А когда Маша придёт?

— Никогда, — отвечала Мария. — Она ушла навсегда.

— Почему?

— Потому что заболела.

Ваня задумывался, лез на колени к матери, требовал сказку. Мария рассказывала про стеклр, про печи, про то, как песок превращается в прозрачный камень. Он слушал, открыв рот, и засыпал у неё на руках.

К весне Мария заметила, что живот снова округлился.

Она сидела у окна, перебирала образцы, когда вдруг почувствовала шевеление. Раннее, на четвёртом месяце, — верный признак, что ребёнок будет живым.

— Здравствуй, — прошептала она, положив ладонь на живот. — Я тебя уже люблю. И боюсь.

В мае 1828 года во всех алхимических журналах писали об одном: немец Фридрих Вёлер получил мочевину без участия живого организма. Из неорганических веществ, нагревая цианат аммония.

— Понимаешь? — сказал Иван Павлович, постукивая пальцем по газете. — Жизнь можно создать в колбе. Без почек, без печени, без Бога.

— Вёлер создал мочу, а не жизнь, — усмехнулась Мария. — Но принцип важен. Если одно вещество переходит в другое без остатка, то границы мира шире, чем мы думаем.

Она записала в тетрадь: «Вёлер, мочевина. Цианат аммония + тепло = органическое вещество из неорганического. Проверить, если достану цианат».

Достать не удалось. В Тобольске не было таких реактивов. Но сам принцип — превращение мёртвого в живое — не выходил у неё из головы.

Летом 1828 года Мария уже не вставала с постели. Живот был огромным, ребёнок толкался так сильно, что рёбра болели.

— Боевая будет, — сказала акушерка, щупая живот. — Или мальчик. Не пойму.

— Девочка, — ответила Мария. — Я знаю.

Девочка родилась в сентябре. В тот день шёл мелкий дождь, печь во дворе погасла, и Мария попросила разжечь её заново, чтобы тепло шло в дом.

Схватки были долгими, почти сутки. Мария не кричала, только стиснув зубы, смотрела на огонь в камине.

Акушерка приняла крикливый, тугой свёрток.

— Девочка, матушка. Крупная. Здоровая.

Мария взяла дочь на руки. Та была тёплой и тяжёлой. И пахло от неё не кровью, а свежим хлебом, так показалось Марии.

— Мария, — прошептала она. — В честь меня. И в честь сестры, которую мы потеряли.

— Две Марии в доме? — спросил Иван Павлович, заглядывая в дверь.

— Одна. Та, что была, на небе. Эта будет здесь.

Он кивнул, не споря.

Мария-младшая росла быстро. В два месяца держала голову, в три переворачивалась, в шесть села.

— Умная, — говорила Ольга, которой уже шёл пятнадцатый год. — В маму.

— Слишком умная для своих лет, — отвечала Мария.

Девочка не плакала без дела, смотрела на всё широко открытыми глазами, запоминала лица, голоса. Когда Ваня подходил к её люльке, она тянула к нему ручки.

— Она меня любит! — кричал Ваня.

— Ты её брат, — улыбалась Мария. — Конечно, любит.

Ваня таскал сестру на руках, показывал ей свои деревянные игрушки, пытался научить играть в лошадки. Мария смеялась:

— Она ещё маленькая. Подрастёт и научишь.

— Я буду ждать! — заявлял Ваня и бежал к печи проверять, не пора ли подкинуть дров.

Мария-младшая обожала брата. Когда Ваня входил в комнату, она начинала дрыгать ножками, тянуть ручки, издавать радостные звуки. Он брал её на руки и кружил. Она визжала от восторга. Сёстры поддразнивали:

— У Вани новая игрушка!

— Она не игрушка, — важно отвечал Ваня. — Она моя сестра. Вы уже старые, вам не понять.

— Мы не старые, — хором отвечали сестры.

Когда Мария-младшая уже научилась ползать, она увязалась за ним в мамин кабинет. Ваня сел на пол, показывал ей колбы. Она тянулась к ним, но он убирал:

— Нельзя. Мама ругается.

Она надувала губы, но слушалась.

Сёстры тоже нянчили её по-своему. Ольга пела колыбельные, Катя купала в корытце, Аполлинария показывала игрушки, Лиза шептала свои сказки. Но больше всех — Ваня.

«Они вырастут друзьями, — думала Мария, глядя на них. — Настоящими. Не такими, как мы с братьями».

В 1829 году в Тобольске заговорили о новом чуде: английский алхимик Майкл Фарадей получил бензол. Бесцветную жидкость, которая горела ярким, коптящим пламенем.

Иван Павлович читал вслух за ужином:

— Фарадей выделил бензол из светильного газа. Говорят, на нём можно делать лаки, краски, даже лекарства.

Мария взяла заметку, перечитала.

— Если у нас когда-нибудь будет завод, мы сможем получать такие вещества. Не только стекло, но и жидкости для ламп, для сохранения дерева.

— Ты кем хочешь стать? — спросил муж.

— Я хочу стать тем, кто умеет всё. Или почти всё.

Мария вернулась к опытам с новой силой.

Она перечитала заметки о Вёлере и мочевине. Достала аммиак, продавался в алхимической лавке. Циановой кислоты не было, но Мария попробовала заменить её цианистым калием (редкость, муж достал через знакомых).

Опыт №94: цианистый калий + аммиак, нагревание в закрытой колбе. Смесь зашипела, пошёл едкий дым. Мария открыла окно, подождала. На дне колбы выпал белый налёт. Она понюхала: пахло мочой.

«Похоже на мочевину, — записала она. — Но нужен анализ. У меня нет реактивов. Оставляю заметку для будущих исследователей».

Она была довольна. Даже если не доказала — хотя бы попробовала. А это главное.

Летом того же года она узнала о новом законе Дёберейнера. Немецкий химик сгруппировал элементы по тройкам, где средний имел среднее арифметическое свойств двух крайних. Хлор, бром, йод. Кальций, стронций, барий.

— Мир упорядочен, — сказал Иван Павлович. — Даже в мелочах.

— Или мы просто придумываем порядок, — ответила Мария. — Чтобы не бояться хаоса.

Она записала в тетрадь: «Триады Дёберейнера. Может, и стекло подчиняется таким правилам? Песок, сода, известь — тоже тройка. Без одной не работает».

К концу 1829 года Мария-младшая уже сидела, пыталась ползать и требовала, чтобы её носили на руках.

Больше всех её нянчила Лиза. Ей шёл уже седьмой год, она всё ещё была бледной, но кашляла реже. Лиза брала сестру на колени, что-то шептала ей на ухо, водила пальчиком по её ладошке.

— Что ты ей говоришь? — спросила Мария.

— Сказки, — отвечала Лиза.

— Она понимает?