Жена, которую захотели двое

Глава 17. Муж начинает замечать

После Лёши и Виктора Анна уже не умела выглядеть прежней, даже когда очень старалась. Дело было не только в платьях, не только в белье, не только в помаде, которую она теперь наносила чуть медленнее и внимательнее, чем раньше. Изменилось что-то глубже. Она стала двигаться иначе, смотреть иначе, даже молчать иначе.

Это началось не специально. Сначала она просто перестала прятаться в бесформенных свитерах и тёмных юбках, которые годами казались ей безопасными. Потом вдруг поняла, что ей нравится ощущать ткань на талии, видеть в зеркале линию груди, замечать, как мужчины оборачиваются не из вежливости, а потому что не могут не обернуться. И чем сильнее она это чувствовала, тем меньше в ней оставалось той старой Анны, которая всё время пыталась стать удобнее и незаметнее.

В тот вечер она особенно долго собиралась домой после работы. Виктор в этот день почти не касался её даже взглядом, Лёша написал только одно короткое «Скучаю по тебе», и от этой сдержанности обоих внутри у неё стоял тяжёлый, тёплый голод. Она ехала домой и почему-то заранее знала, что Дмитрий посмотрит на неё иначе.

На ней было тёмное платье, мягкое, узкое в талии, с длинными рукавами и глубоким, но не вызывающим вырезом. Волосы она распустила ещё в машине, потому что устала от шпилек, и теперь они лежали по плечам густой тёмной волной. Кожа после душа утром всё ещё будто светилась, на ключицах оставался тонкий шлейф духов, а в глазах жила та странная, опасная усталость, которая делает женщину не бледнее, а ярче.

Когда она вошла в квартиру, Дмитрий был на кухне. Он резал хлеб, что-то тихо напевал себе под нос и выглядел так привычно и по-домашнему, что Анна на секунду остановилась в дверях. Рядом с ним всё ещё существовала их старая жизнь: чайник, тёплый свет, тарелки на сушилке, его домашняя футболка, мягкие шаги по кухне. И именно поэтому её новая жизнь рядом с этим казалась ещё более опасной.

— Привет, — сказала она, снимая пальто.

Дмитрий обернулся и замер не сразу, а как-то медленно, будто взгляд не сразу догнал то, что увидел. Сначала он посмотрел ей в лицо, потом ниже, на платье, на распущенные волосы, на её плечи, и в его глазах мелькнуло что-то непривычное. Не просто мужская оценка. Не просто нежность. Что-то более тревожное.

— Привет, — сказал он чуть тише обычного.

Анна поставила сумку на стул и прошла к столу. Она чувствовала его взгляд спиной, шеей, даже кожей под платьем. От этого внутри пошла знакомая дрожь, только на этот раз в ней не было тайной радости. Только напряжение.

— Ты чего? — спросила она, открывая воду в раковине, просто чтобы чем-то занять руки.

— Ничего.

Он сказал это слишком быстро. Анна закрыла кран и всё-таки обернулась. Дмитрий стоял, опираясь ладонью о столешницу, и смотрел на неё так, будто впервые не узнавал. Или, наоборот, наконец узнал слишком много.

— Дим?

Он отвёл взгляд, потом снова посмотрел на неё. Теперь уже прямо.

— Ты в последнее время очень изменилась.

У Анны на секунду пересохло во рту.

— В каком смысле?

— Во всех, наверное.

Он попытался усмехнуться, но улыбка вышла неровной. Слишком напряжённой. Анна вдруг поняла, что он не просто делает комплимент. Он пытается разобраться в том, что его задевает и пугает.

— Это плохо? — спросила она.

— Не знаю, — честно ответил Дмитрий. — Вот это и страшно.

Он подошёл ближе. Не вплотную, не как мужчина, который хочет сразу обнять, а как человек, которому нужно рассмотреть тебя на расстоянии вытянутой руки. Его взгляд снова скользнул по ней сверху вниз, и Анна впервые заметила в нём не только удивление, но и боль.

— Ты стала такой... — он замолчал, будто подбирал слово, которое самому себе было неприятно произносить. — Такой горячей.

Анна нервно усмехнулась.

— Это странный комплимент.

— Я не уверен, что это комплимент.

Он сказал это спокойно, но голос всё равно дрогнул. И от этой дрожи ей стало по-настоящему не по себе. Потому что Дмитрий, мягкий, сдержанный, всегда осторожный в словах Дмитрий, сейчас смотрел на неё так, будто видел, как из его привычной жены выходит кто-то другой.

— Ты стала иначе одеваться, — сказал он. — Идёшь куда-то — как будто светишься. Даже кожа у тебя будто другая. И глаза.

Анна опустила взгляд.

— Просто, может, настроение поменялось.

— Может.

Он сделал ещё шаг и теперь стоял совсем рядом. Она чувствовала тепло его тела, слышала его дыхание и понимала, что сейчас он либо отступит, либо спросит то, чего она боится.

Он спросил.

— Для кого ты так стараешься?

Вопрос прозвучал не громко. Без сцены. Без обвинения. И именно поэтому ударил сильнее.

Анна подняла голову резко, почти с готовым возмущением, но увидела его лицо и не смогла сыграть ни обиду, ни раздражение. Дмитрий смотрел не злым мужчиной и не ревнивым мужем. Он смотрел человеком, которому вдруг стало страшно, что он теряет что-то своё, хотя ещё не может доказать это даже самому себе.

— Что ты такое говоришь? — тихо спросила она.

— То, что думаю.

— Ты думаешь, я наряжаюсь не для себя?

— Я не знаю, для кого ты это делаешь, — сказал он. — И именно это меня убивает.

В кухне стало так тихо, что слышно было, как на плите едва заметно кипит вода. Анна стояла напротив него и чувствовала, как внутри всё сжимается. Не оттого, что он угадал всё. Не угадал. Но подошёл слишком близко.

— Может, я просто устала быть серой, — сказала она.

— Возможно, — кивнул Дмитрий. — Но ты не просто перестала быть серой, Ань. Ты будто... проснулась.

Это слово заставило её вздрогнуть сильнее остальных. Потому что именно так она сама иногда это и чувствовала. Не как падение даже. Как пробуждение. Грязное, опасное, но всё равно пробуждение.

— И тебе это не нравится? — спросила она.

Дмитрий долго молчал. Потом протянул руку и коснулся её талии поверх платья. Осторожно, словно проверяя, можно ли ещё прикасаться к этой новой женщине так же, как к прежней.

— Мне это очень нравится, — сказал он глухо. — В этом и проблема.

Анна не пошевелилась. Его ладонь была тёплой, родной. Не жадной, не требовательной, не такой, как у других мужчин. И всё же в этот вечер в ней впервые проступило что-то ещё — не только привычка, не только супружеское тепло, но мужское желание, позднее, растерянное, больное.

— Ты стала такой красивой, что мне иногда хочется просто смотреть, — продолжил он. — И одновременно страшно от того, что я не понимаю, почему ты вдруг стала такой.