Страница 39 из 52
От этого у неё вспыхнуло всё внутри. Не от самой фразы, а от того, как чудовищно точно она попала в её тёмную потребность — не быть хорошей на самом деле, а услышать это от мужчины, который видит её грязные желания и не отворачивается от них.
Анна уже не спорила. Уже не просила смягчить. Не говорила «не надо» тем голосом, в котором сама же оставляла лазейку. Она позволяла ему вести себя всё жёстче, позволяла подчинять себя не только телом, но и словом, взглядом, интонацией. И именно это пугало сильнее всего.
С Лёшей она могла быть красивой и потерянной. С Виктором она становилась тёмной. Не хуже, не ниже, а просто другой — той женщиной, которой нравится, когда её желание обнажают без жалости.
Когда первая сильная волна прошла по ней, Анна зажмурилась и стиснула зубы так, что заболела челюсть. Слёзы выступили на глазах почти сразу. Виктор не дал ей спрятать лицо, поднял его за подбородок и заставил смотреть.
— Нет, — сказал он. — Ты сама этого хотела. Смотри.
И она смотрела. На него. На себя в отражении чёрного окна. На свою дрожь, на собственные губы, на слёзы, которые текли не от боли, а от слишком сильного, тёмного удовольствия. Именно в этот момент Анна впервые по-настоящему поняла, что её пугает не Виктор.
Её пугает то, что рядом с ним ей нравится быть не только желанной.
Ей нравится быть использованной его властью. Нравится быть в чём-то грязной, неприличной, выйти за ту грань, где женщина уже не только любит, страдает и сомневается, но ещё и хочет, чтобы её вели жёстко и безжалостно честно.
Вторая волна накрыла её ещё сильнее. Анна всхлипнула, потом ещё раз, а потом уже не удержала слёз. Тело дрожало так, будто она и правда вот-вот рассыплется. Виктор прижал её к себе, но не для утешения, а чтобы она не убежала из этого состояния слишком рано.
— Вот такая ты настоящая, — сказал он ей в висок. — Не верная жена, не хорошая девочка, не примерная сотрудница. А мокрая, тёмная, замужняя женщина, которой нравится, когда её берут всерьёз.
Эта грубость обожгла её. И именно она добила окончательно.
Анна заплакала уже открыто, без красивой сдержанности, с дрожью во всём теле, с ощущением, что внутри сорвалось что-то очень давнее. Она не знала, от чего эти слёзы сильнее — от удовольствия, от стыда или от страшного облегчения, что кто-то наконец назвал её желания такими, какие они есть.
Когда всё закончилось, Виктор не говорил ничего несколько минут. Он просто стоял рядом, давал ей прийти в себя, потом подал стакан воды и помог поправить платье. Этот простой, почти деловой жест после всего тёмного, что между ними было, почему-то оказался почти нежным.
Анна сидела на краю стола, не поднимая глаз.
— Ты ненавидишь меня? — спросила она глухо.
— Нет, — ответил он сразу. — Я просто не позволяю тебе обманывать саму себя.
Она усмехнулась сквозь слёзы.
— Это, по-твоему, лучше?
— Да, — спокойно сказал Виктор. — Потому что теперь ты хотя бы знаешь, кто ты, когда перестаёшь играть в хорошую.
Эти слова остались с ней даже тогда, когда она вышла из кабинета, спустилась в лифте и села в машину. В салоне было тепло, за окном тянулся вечерний город, а у неё всё ещё дрожали руки.