Страница 22 из 52
— Ненадолго, — сказала она.
Он вошёл молча. Не как победитель, не как человек, который взял своё, а слишком спокойно для этого. Анна поставила сумку на стул, повернулась и сразу поняла, что отступать уже почти некуда.
Номер был небольшой: кровать, кресло, стол, лампа у изголовья, тёплый жёлтый свет. Всё обычное, даже скучное. И именно это делало происходящее реальнее, а не красивее. Никакой киношной роскоши, никакой специальной атмосферы. Просто она, он и дверь, которую она сама не попросила оставить открытой.
— Я правда хочу тебя, — сказал Виктор тише, чем в ресторане. — Не на работе, не в кабинете, не как игру. Нормально. По-мужски. И мне тяжело делать вид, что этого нет.
У Анны дрогнули губы. В этих словах не было ничего особенно изящного, но именно поэтому они прозвучали живо. Не как заготовленная фраза соблазнителя, а как признание мужчины, который устал держать дистанцию.
— Ты всё усложняешь, — сказала она.
— Нет. Это и так сложно.
Он подошёл ближе. Теперь уже совсем. Анна чувствовала тепло его тела, видела тёмную щетину на лице, напряжение в челюсти, то, как он смотрит на её рот, а потом снова в глаза. У него был взгляд человека, который очень хочет, но всё ещё ждёт последнего разрешения.
Она коснулась его первой. Просто положила ладонь ему на грудь, чувствуя сквозь рубашку тепло и плотность тела. Виктор сразу перехватил её запястье, поднёс к губам и поцеловал внутреннюю сторону ладони. От этого простого жеста у Анны по спине прошёл жар.
Поцелуй начался медленно. Без резкости, без спешки, почти осторожно. Но уже через несколько секунд осторожность закончилась. Виктор целовал её глубоко, уверенно, как мужчина, который слишком долго ждал и теперь не хочет больше играть в сдержанность. Анна отвечала ему так же жадно, и от этого ей самой стало страшно.
Она снова невольно сравнила его с Лёшей. С Лёшей всё вспыхивало сразу: жар, напор, почти мальчишеская жадность. С Виктором было иначе. Он будто разбирал её на слои — сначала взглядом, потом голосом, потом руками — и именно поэтому с ним было опаснее. Он не захватывал её рывком. Он добирался глубже.
— Ты опять о нём думаешь? — тихо спросил Виктор, целуя её шею.
Анна вздрогнула.
— Перестань.
— Я видел, как он тебя трогал. И видел, что тебе нравилось. Но сейчас ты здесь со мной.
Эти слова должны были её отрезвить. Вместо этого по телу прошла ещё одна горячая волна. Ей стало стыдно оттого, что он говорит о другом мужчине в такой момент, и ещё стыднее оттого, что это усиливает её желание.
Дальше всё стало сбивчивым и слишком живым. Его руки на талии, на спине, на бёдрах. Её пальцы в его волосах, в вороте его рубашки. Шёпот, тяжёлое дыхание, паузы, в которых она ещё могла остановить всё, но не останавливала. Виктор не торопился, но и не был нежным в мягком смысле слова. В нём была та мужская уверенность, от которой хочется одновременно спорить и подчиняться.
Когда удовольствие накрыло её впервые, Анна почти испугалась силы собственного отклика. Всё произошло слишком остро, слишком быстро, хотя Виктор вовсе не спешил. Он просто слишком точно чувствовал её.
Потом была ещё одна волна, глубже и тяжелее. После неё Анна лежала на смятой постели, тяжело дышала и смотрела в потолок так, будто пыталась понять, как оказалась в этой точке. Виктор был рядом, целовал её в плечо, в шею, в губы, и в какой-то момент она поняла, что он тоже дошёл до края своей сдержанности.
— Скажи мне, — тихо произнёс он. — Скажи, что хочешь этого.
Она почти сказала. Почти. Потому что тело уже сказало за неё слишком много, и граница, которую она так долго охраняла, казалась смешной и тонкой. Но в последний момент перед глазами всплыл Дмитрий — не как абстрактный «муж», а по-настоящему: его руки, его голос, его спокойное доверие.
Анна резко упёрлась ладонями Виктору в грудь.
— Нет. Всё. Я не могу.
Он замер сразу. Несколько секунд просто смотрел на неё, тяжело дыша, потом кивнул и сел рядом. Ни злости, ни давления, ни раздражённого мужского самолюбия в нём не было. Только напряжение и, кажется, уважение к тому, что она всё-таки остановилась.
— Хорошо, — сказал он.
Анна села, натянула на себя простыню и вдруг почувствовала, как её начинает трясти. Не от страха уже, а от того, насколько близко она подошла к черте, после которой уже нельзя было бы говорить себе полуправду.
— Прости, — прошептала она.
— Не за что извиняться, — ответил Виктор. — Ты остановила там, где смогла.
Это прозвучало почти жестоко, потому что оба поняли: «где смогла» означает, что остановилась она очень поздно.
Он подал ей платье. Она оделась молча, не глядя на него, потому что если бы посмотрела, то могла бы снова передумать. У двери Виктор сказал только одно:
— Алексей понял про меня ещё у вас дома. И я думаю, он понял это по тебе, а не по себе.
Анна ничего не ответила. Когда дверь за ним закрылась, номер сразу стал обычным, гостиничным, тихим. Но сама она уже обычной не была.
Ночью она долго сидела на полу у кровати и смотрела в темноту. Телефон лежал рядом. Написать Дмитрию она не могла. Написать Алексею — тем более.
Она остановилась в последний момент. Но впервые честно признала себе: ещё немного, и она бы не остановилась вообще.