Страница 260 из 746
Она кивает в сторону Гейра. Он лежит на боку, вперив бессмысленный взгляд в стену, и тихо постанывает.
Карл не хочет разговаривать при охотниках и показывает рукой на коридор. Мать кивком обозначает, что поняла, но сначала она заботливо укутывает Стейна одеялом. Карл с матерью выходят, а Уле подсаживается к Гейру и пытается установить с ним контакт. Карл закрывает дверь в номер. Дорте успела одеться, теперь она вместе с остальными молча стоит у дверей, ждет, что будет.
Карл подходит к креслу, в котором сидит отец, и рукой подзывает остальных поближе.
– Значит, так… – Он замолкает и жестко трет лицо обеими руками. – Извините, просто… Ну в общем: эти господа неисповедимым образом наелись собственного яда. Отравленное мясо пропало из одного рюкзака.
Лицa вокруг застыли, как маски. Карл чуть ли не наяву видит, как за бледными лбами мечутся мысли.
Карл продолжает:
– Наверное, кто-то подбросил отравленного мяса в кастрюлю с остатками рагу, которым они сегодня обедали.
– Кто-то… то есть один из нас? – резко спрашивает Ян Инге.
– Ну да, кроме нас-то некому? Вряд ли они сами.
– Ну есть ведь еще хозяин… – говорит Ян Инге.
– Ты серьезно? Зачем бы ему рисковать делом своей жизни?
Карл смотрит в глаза каждому по очереди. Всем, кроме отца: тот сидит, опустив глаза, и качает головой.
– Стейн уверен, что им досталось этого мяса, – говорит мать. Взглядывает на Карла. – И он уверен в том, что знает, кто это сделал.
– Дa, я знаю, – говорит Карл. – Они думают, что я. Из-за того, что мы поругались.
– Это же просто абсурд, – говорит отец. Он поднял наконец голову и теперь пытается встать со стула. – Кто же в здравом уме мог пойти на такое?
Все смотрят друг на друга. Не похоже, чтобы кто-нибудь был готов объявить себя лишенным здравого ума. Молчание прерывает мать:
– Надо действовать, да поскорее.
– Но что мы можем? – восклицает Анетте. – Нам же отсюда не выбраться!
– Им надо в больницу. Слишком большой риск оставлять их здесь.
Дверь в коридор открывается, осторожно входит Уле.
– Мама считает, что им надо в больницу, – говорит ему Карл. – А ты как думаешь?
Уле чешет в затылке.
– Не знаю. Как ты думаешь, сколько они съели?
– Чтобы эту парочку свалить, требуется куда больше, чем для собаки весом сорок кило, – бормочет Ян Инге.
– Дa, но не можем же мы успокоиться на этом? – говорит Карл. – Ведь и Лабан съел не так уж много этого мяса.
– Может, дать им древесного угля с желтком?
Карл смотрит на мужа сестры снисходительным, как он надеется, взглядом. Понятно, что Ян Инге переживает и злится, но голову-то надо включать.
– Меня больше беспокоит молодой, – говорит мать. – У него могут почки отказать.
– Ну что ж, – говорит Карл, – выходит, если кто-то из них умрет, один из нас убийца.
Он сам слышит, как резко это прозвучало. Снова воцаряется молчание. В тишине слышно, как прерывисто дышит Уле. Ведь львиная доля ответственности лежит на нем. Если эта история всплывет, чего, вероятно, не избежать, нужно ждать расследования всех событий этих дней. И тогда и хозяин, и все, кто имел дело с отравленным мясом, предстанут в весьма невыгодном свете.
– Я звоню на 113, – говорит наконец Уле. – По крайней мере они подскажут, что можно сделать.
– Ты же можешь сказать, что это случайно вышло, – делает шаг вперед Дорте. Но под взглядами остальных тушуется. – Ну, поначалу хотя бы. Пока мы так мало знаем о том, как это случилось.
Уле смотрит на нее с сомнением, потом выуживает из кармана брюк мобильный и отходит в сторону. Им видно, как он нажимает кнопки, но не слышно, что он говорит. Карл пару раз слышит слово отравление. Видит, как Уле кивает, видит, что Уле ни на минуту не сводит с них глаз.
В его взгляде Карл читает свои собственные чувства. Что рядом с ним здесь стоят пять чужаков. Что знакомые лицa и жесты скрывают нечто чужое, нечто темное, нечто дикое, до поры до времени таившееся в глубинах сознания. И как-то не особенно ему хочется узнать, что именно там прячется. За добрым лицом матери, за растерянностью Дорте. Задумывался ли тот, кто это сделал, о последствиях своего поступка? Или он был совершен в состоянии аффекта, без плана, без замысла? Два часа тому назад он не мог бы представить себе, чтобы кто-то в их семье мог совершить такое. Теперь же от них можно ждать чего угодно. Раз это действительно сделал кто-то из них, этим человеком может оказаться любой.
Внезапно на Карла наваливается страшная усталость. Мысли путаются. Он слышит, как тихонько переговариваются отец с матерью, видит, как Анетте цепляется за руку Яна Инге, но и звуки, и краски приглушены. Возвращается Уле, и Карлу удается уловить всего несколько слов, и среди них – слова “санитарный вертолет”.
– Вертолет? А где ж он здесь приземлится? – спрашивает Ян Инге.
– Попробуют сесть на дорогу чуть повыше отсюда. Как ворота проезжаешь, там есть площадка для разворота, – отвечает Уле. – А если не получится, придется их на вертолет поднимать.
– Хорошо, – говорит мать. – Хорошо.
Разворачивается и направляется к больным. Карл идет за ней. Он впечатлен тем, как скоро к ней вернулась прежняя властность, читающаяся в движениях, в голосе, во взгляде. Уж она точно не могла этого сделать, думает он, пока мать объясняет Стейну, что будет дальше. Ведь вроде бы все медики дают клятву Гиппократа? Или только врачи?
Она права, Гейра прихватило сильнее. Он лежит совершенно апатичный, весь в блевотине. Карл откидывает с него одеяло. В нос шибает тошнотворная теплая вонь. К счастью, на Гейре хотя бы трусы-боксеры и светлая майка, вся в пятнах, Карл оглядывается в поисках чего-нибудь на смену. В этот момент в дверь всовывается голова Анетте.
– Я могу чем-нибудь помочь?
Карл был бы рад спихнуть Гейра на нее, но справляется с этим соблазном.
– Да нет, спасибо. Хотя, может, найдешь майку почище?
Анетте тут же возвращается с одной из застиранных черных футболок Яна Инге; у него несколько одинаковых футболок с планом гастролей какой-то рок-группы на спинке.
– Ладно, пойду тогда помогу Яну Инге. Он пытается соорудить освещение на месте, где будет садиться вертолет. Уле ищет, где у него фонари на аккумуляторах.