Страница 259 из 746
Не сказав ни слова, отец уходит. Ян Инге использует его уход как повод выскользнуть в коридор. Карл щупает лоб Гейра. Кожа ледяная и липкая от пота. Слышно, как в ванной шумит вода. Потом оттуда выходит Стейн, замотавший бедра полотенцем.
– А вы ели что-нибудь, кроме рагу? – спрашивает Карл.
– Нет, – стонет Стейн, с ужасом глядя на своего товарища, корчащегося от боли.
– Он же вот-вот концы отдаст, не вишь? Убийца подлый! – Он тяжело ковыляет к кровати и валится на нее с другого края, спиной к Карлу.
– Убивать – это не мое, я ни людей, ни зверей не трогаю, – твердо говорит Карл. – Скоро придет моя мать, осмотрит и Гейра, и тебя. Так что не балуй, накройся.
– Твоя мать? – тявкает Стейн и снова корчится.
– Она акушерка, много чего повидала на своем веку, – говорит Карл. – Так что ведите себя прилично.
Выходя, он в дверях сталкивается с матерью. На ночную рубашку она накинула куртку.
– Как хорошо, что ты тут, – говорит Карл. – Ян Инге все тебе объяснит. Я только проверю кое-что.
Останавливается перед дверью в номер и показывает им рукой, чтобы вошли. Ян Инге неохотно идет вслед за тещей. Карл, не ответив на вопрошающий взгляд отца, торопится на кухню. В нем зреет ужасное подозрение. У стойки темно и тихо, на кухне свет сейчас тоже погашен. Карл нащупывает выключатель, и вот уже на ярком свету блестят надраенные дочиста стальные поверхности. Дверь в холодную кладовку не желает открываться, и Карл пугается, что Уле запирает ее. Но нет, просто ручка поворачивается с трудом. Дверь распахивается; внутри стоят рядышком оба рюкзака.
Один из них выглядит сильно просевшим. Тихо ругнувшись, Карл приподнимает клапан. На самом донышке рюкзака лежит прозрачный пластиковый пакет с комком окровавленной бумаги. Карл тут же проверяет второй рюкзак. В нем остается довольно много мясных обрезков, на вид не определить, сколько отсюда взято. Все равно понятно, что мяса стало гораздо меньше. С отвращением он опускает клапаны на место. Карла пробирает холод. Просачивается под праздничный наряд, все ближе, ближе к телу, ледяным кольцом сжимает сердце. Что же это за дикость происходит. Уходя, Карл плотно закрывает за собой дверь. Надо предупредить Уле.
К счастью, и дверь в его семейный отсек тоже не заперта. Карл ступает в полутьму лестницы и медленно поднимается на хозяйский этаж, а мысли так и крутятся у него в голове. Кто, к черту, мог сотворить такое? На площадку лестницы выходят две двери, Карл стучит в обе. Стучит еще раз, громче. Уле, наверное, спит как убитый. Не дождавшись ответа, Карл открывает одну из дверей. Чуланчик. Открывает вторую и оказывается на кухоньке, домашней, уютной. Совсем в другом стиле, чем на первом этаже.
– Эй? – испытующе выкрикивает он. Еще раз, погромче. Идет дальше и оказывается в заставленной мебелью комнате с бревенчатыми стенами. Круглый год будто на даче, думает Карл и еще раз подает голос. Ни звука в ответ. Проходит в маленький коридорчик. Три двери, одна в ванную, вроде бы. За другой пустующая двуспальная кровать. За последней дверью кабинет. Вот оно что. Теперь понятно, где Уле.
Ничего не поделаешь, придется их побеспокоить. Сбежав с лестницы, он обнаруживает в торцевой стене дверь во двор, отсюда до амбара ближе. Под ногами шуршит мерзлая трава; поскользнувшись, он чуть не плюхается на пятую точку. Забыл, что на ногах по-прежнему парадная обувь. Лесенку амбара он минует в два прыжка. Хочет дать им минутку, чтобы привести себя в порядок, поэтому прежде, чем войти в коридор, громко стучит в старую деревянную дверь и выкрикивает:
– Эй, это я, Карл! Я к вам!
Стучит и в следующую дверь. Выждав пару секунд, осторожно заглядывает в комнату. Там что-то слабо отсвечивает розовым; приглядевшись, он видит, что это платье, которое Дорте решила не надевать. Теперь оно накинуто на стоящий в углу торшер. Уле уже вылезает из постели, а Дорте, натянувшая одеяло до самых глаз, с испугом таращит на Карла глаза.
– Мне правда неудобно, – говорит Карл, переступая через высокий порог. – Но тут такое стряслось. Уле, ты нужен там.
– А что, что? – спрашивает Дорте из-под одеяла.
– Охотников прихватило. Кто-то отравил их мясом, которое хранилось у них в рюкзаках. И они думают, что это я.
Уле застывает, не успев до конца натянуть штаны.
– Чего? – вот все, что он в состоянии выдавить из себя.
Глаза у Дорте круглые, как блюдца. Карл испытующе оглядывает ее.
– Мама пошла осмотреть их. Особенно молодой плох.
– Дa, но… как же это могло случиться?
Карл только трясет головой. Кто его знает как.
Уле застегивает штаны и натягивает джемпер.
– Ты уверен, Карл?
– В одном рюкзаке ничего не осталось. Все отравленное мясо куда-то делось. Похоже, угодило в рагу, которое они ели на обед.
– Но кто же?..
– Хороший вопрос.
Все трое переглядываются. Карл видит, что услышанное никак не укладывается у Дорте и Уле в голове. Сам-то он сразу понял, открыв опустевший рюкзак, что это кто-то из них. Один из семерых, застрявших на хуторе, намеренно достал шмат отравленного мяса, нарезал его помельче и подложил в рагу, предназначенное охотникам.
Карл сам принес и поставил на огонь кастрюлю с остатками рагу. Он помнит, как пару раз снял крышку и перемешал содержимое, а потом убавил огонь и оставил кастрюлю на плите. Неужели он не заметил бы, если бы мяса в кастрюле прибавилось?
А потом, должно быть, пришел Уле разложить еду по тарелкам. Но разве выгодно хозяину, если в его вотчине разыграется скандал с отравлением? Взгляд Карла переходит на Дорте. Трудно представить себе, чтобы сестра учудила нечто в этом роде.
Уле забирает с комода мобильник и ключи. Карл первым выходит из номера, успев услышать Дорте, которая кричит, что скоро придет. Мужчины торопятся в спальное крыло. Уле распахивает торцевую дверь, и они оказываются прямо перед номером охотников. Перед дверью топчется кучка людей. Видно, в постели никто не остался. Отцу, по-прежнему в одном халате, притащили кресло, на спинку его кресла опирается Анетте. Ян Инге безостановочно ходит туда-сюда. Когда появляется Уле, все вытягиваются в струнку и смотрят на него с мольбой во взгляде: спаси нас, сделай что-нибудь!
Уле проходит внутрь, за ним Карл. И сразу видит Стейна, вперившего неподвижный взгляд в потолок, и мать, прощупывающую ему живот. Услышав Уле с Карлом, она поднимает на них глаза. Ее лицо серьезно.
– Дa, все, как и думал Стейн, они угостились тем же, что и пес, так что дело плохо. Вон этот особенно много съел.