Страница 254 из 746
Казавшиеся вечными и неколебимыми, они начинают понемножку, почти незаметно рассыпаться. Дорте чувствует, как подступает горе, о котором она наслышана от друзей: горе терять родителей, пока они еще живы. Внезапно осознаешь, что они уйдут. Потому что они уже уходят, потихоньку удаляясь по пути туда, куда их можно проводить только до определенной черты. А ведь так не хочется думать об этом, отгоняешь от себя подобные мысли, пока удается рассыпающихся стариков видеть цельными и сохранными, так похожими на них прежних.
Get home before it gets ugly[13], давно еще посоветовала ей одна подруга. Один из лучших советов, полученных Дорте. Очень помогал на вечеринках – лучше уйти, пока никто не напился или все не пошло вразнос. Помогал в отношениях, которые развивались не так, как хотелось бы, помогал на работе, когда она видела, что, как ни старайся, признания не дождешься. Но в этом случае совет не помогает, потому что ужас настигает как раз дома, в собственном теле, в тебе самой. Старость, болезнь, угасание, смерть. И это твой дом. Дорте в полную силу осознает это сейчас, глядя на отца, все сильнее заваливающегося влево, в сторону от той, с кем он пятьдесят лет прожил в браке. Анетте все распространяется о том, как у них в эти годы складывалась совместная жизнь. Но что у них впереди? Год за годом, когда жизнь становится все тяжелее и сложнее. Многое станет для них недоступно, придется вынести потери и боль. Смогут ли они поддерживать друг друга, будут ли они угасать вместе или кому-то из них придется взять на себя заботу о другом, придется ли кому-то из них влачить ополовиненную жизнь в одиночку?
Дорте косится на Карла, весь вечер странно молчаливого. Она ощущает в нем какое-то смятение, хотя он и сидит, лениво развалясь на стуле. Эх, взял бы он дело в свои руки, разрулил ситуацию, угомонил отца, разобрался, как быть с собакой. Не думает же ее любимый брат, что на самом деле нужно попросить охотников пристрелить Лабана? Анетте и Ян Инге ни за что на это не согласятся.
Анетте завершает речь и поднимает бокал.
– Выпьем за любовь длиной во всю жизнь. Выпьем за Анну и Юна!
И под аплодисменты Дорте, Карла и Яна Инге она подходит к матери и отцу и обнимает их по очереди. Мать тронута до слез, отец выпрямляется, и его лицо немного смягчается.
– Но я не был Дедом Морозом, – говорит он, когда Анетте возвращается на свое место.
– Ну как не был. Тебя же никогда не было дома, когда приходил Дед Мороз. Мы догадались, в чем тут дело.
– Это был не я, – упирается отец. – А учитель Андерсен. Помнишь его? Они жили дальше на нашей же улице, мы с ним встречались на полпути и менялись мешками, и я шел к нему домой с подарками его детям, а он шел к нам.
– Не может быть, что я, твой голос не узнаю! – говорит Анетте чуть ли не обиженно.
– И ты нас столько лет дурил, – говорит Дорте. – Выпьем за это, и я схожу принесу еще вина!
Осторожно прикрыв за собой дверь в столовую, Дорте заглядывает в гардероб, чтобы посмотреться в зеркало. Из строго затянутого пучка выбилось несколько прядок. Ну и хорошо, ей к лицу, когда волосы слегка растрепаны и вьются на висках. Поправив прическу, она пощипывает себя за щеки. Сойдет, губная помада осталась в сумочке.
Дорте подходит к кухне с колотящимся сердцем. За все время ужина они с Уле едва обменялись взглядами. Она не знает, что скажет, как поведет себя, когда они встретятся. Но, по крайней мере, у нее есть на кухне дело.
Уле сидит на табурете и читает что-то на телефоне. Кухня аккуратно убрана, все начищено. На столе стоит поднос с маленькими десертными тарелочками. Когда входит Дорте, он вскидывает глаза. Встает, и она идет к нему. И видит, что он как бы разводит руки в стороны; она понимает, что можно подойти совсем вплотную. Он обнимает ее, а она обхватывает его руками за талию.
– Ой, – говорит она.
– Попалась, – говорит он. И целует ее.
Иногда все так просто. Что-то происходит просто потому, что должно произойти. Дорте и Уле, как бы неправильно, странно и невозможно это ни было. В самый первый раз, когда они вместе сидели на кухне, она почувствовала, что их обоих тянет друг к другу, между ними химия. А сейчас они нежно и испытующе целуются, потом стоят, тесно прижавшись друг к другу. Она дрожит, но его теплые руки держат ее крепко.
– Как там настроение, в столовой?
– Совершенно отвратное.
– Я боялся, что так и будет.
Он поглаживает ее по спине.
– Я вообще-то за бутылкой пришла, – бормочет она в ямочку у него под горлом.
– Сейчас сделаем.
– Папа предложил застрелить собаку.
Он чуть отстраняет ее.
– Да ты что?
– Серьезно. Он считает, что раз охотники его отравили, то обязаны его пристрелить.
Уле проводит теплой ладонью по ее щеке, отирая слезы, которых она сама и не заметила. Она видит маленькие мокрые пятнышки со следами туши на его футболке. Никак это не комментирует. Он обхватывает ее лицо руками, а она не знает, может ли он ладонями почувствовать, как стучит кровь у нее в висках.
– Может быть, так лучше. Для собаки.
– Это ужасно. Безжалостно.
– Дa.
Они стоят и смотрят друг на друга глаза в глаза, и постепенно все вокруг исчезает. Будто на кухне подкрутили выключатель и приглушили яркое освещение. Очертания вещей расплываются. Дорте чувствует себя невесомой. В ушах низкое гудение, идущее откуда-то из нее самой. Не понять, сколько они так стоят, секунды или минуты. Она мигает, и вновь становится светло. Слышно, как булькает кофеварка, в которой доваривается кофе. Уле кладет руки ей на плечи.
– Значит, бутылку вина? Красного?
– Дa. И не обязательно какого-нибудь… изысканного.
– Хорошо. Я тогда возьму одну из тех, что хранятся у меня здесь. – Открывает шкафчик и достает бутылку. – Значит, десерт пока не подавать?
– Пока не надо, но надолго тоже не откладывай. Наверное, скоро все захотят кофе.
Он вручает ей бутылку.
– Тогда я через четверть часика приду.
Дорте медленно подходит к столовой. У нее ощущение, будто в груди у нее взлетела стайка птиц и они порхают там вразнобой. Перед тем как войти, она ненадолго останавливается, пытается изобразить на лице подобающее выражение. Но когда она входит, никто на нее не смотрит. За столом никого. Ян Инге, отец и Анетте сгрудились вокруг пса. Карл стоит у окна спиной к ним. Дорте ставит бутылку на стол и подходит к брату.
– Где мама? Что-то случилось? Лабану стало хуже?
Карл оборачивается к ней.