Страница 79 из 236
Глава 1 ВОПРОСЫ, ВОПРОСЫ…
ТОЛЬКО ЛЕЧИ!
Где‑то… когда‑то…
Аркадий
Никогда не думал, что добираться до того света будет так долго. Я всё летел и летел, и вокруг была темнота. Почему так темно? Вроде бы, свет в конце туннеля должен быть?
– Осторожно!.. Осторожно!.. – говорил рядом чей‑то встревоженный голос. Красивый. Ангельский?
Пожалуй, нет. Как‑то слишком много в нём… нервенности, что ли?
Потом было тихо, и мне казалось, что туннель крутится, и верх меняется с низом – как я это понимал, не знаю, вокруг была всё та же непроглядная темнота.
– Маруська, поди скорей сюда! – торопливо заговорил ещё голос. Мужской. Хм. Может, это проводник? Или перевозчик, вроде Харона? Пока я размышлял, «Харон» настойчиво затребовал: – Лечи, лечи его, не дай Бог, помрёт!
Судя по хлынувшей волне тёплой целительной энергии, лечили меня.
А вот это уже интересно. Зачем лечить того, кто помер?
– Шибко лечи! – наседал «Харон».
– Да я и так лечу! – первый нежный голос заговорил, чуть не плача. – Как в песок…
– Так успевай, однако, пока магия есть! Не то развалятся наши лошадки, не доведём подводы до Крышек Новеньких.
– До Кршижановице, – со слезами в голосе поправила «Харона» Маруська.
– Да не могу я такой слово сказать, однако! – возмутился голос, который казался мне всё более знакомым. Только откуда? – Ещё лечи!
– Лечу, лечу… Толку нет.
– Зато идём. Встанут лошадки – сотня лежачих на твоей совести будет, девка.
Маруська зашмыгала носом.
– Тыманча… – голос её ощутимо дрожал, – а разве это лошади?
– Ты не смотри на них. Идут – и ладно.
Новый поток энергии обволок меня, словно тёплое дыхание. И я (неожиданно для себя) понял, что у меня есть тело. А значит – есть глаза. И уж совершенно гениальное: я не вижу свет просто потому, что эти самые глаза закрыты!
Так надо их открыть!
Веки показались такими тяжёлыми, что я обязательно помогал бы себе руками, если б их тоже мог поднять. Наконец мои усилия принесли результат. Глаза слегка приоткрылись… и в крошечную щёлку резануло такое ослепительно‑алое закатное солнце, что это как будто повернуло какой‑то переключатель в сознании, и всё снова поглотила тьма, теперь уже без звуков и ощущений.
* * *
Санитарный обоз двигался сквозь притихший в ужасе январский лес. До станции Кршижановице оставалось около пяти километров.
ПО РАЗМЫТОМУ СЛЕДУ
Южная Моравия, сожжённая деревня
10 января 1948 года, закат
Хотару
Она сидела на скамейке рядом с тем, что всего несколько дней назад, похоже, было чем‑то вроде сельской управы. Пока не превратилось в угли. Скамеечка тоже была обгоревшая, также как и яблоня над ней.
Хотару было всё равно. Она думала.
Вот уже несколько часов, придя по следу, который напомнил ей эфирный отпечаток Аригатаси, она кружила вокруг этой мёртвой деревни, пытаясь понять… и совершенно не преуспевая в этом. След точно привёл её сюда. Потом… потом всё смешано в плотный тугой клубок. И очень много смертей.
Они, русские разведчики‑диверсанты, убили всех тех, кто пришёл уничтожить деревню. Хотару вполне одобряла такой ход. Наказать врагов немедленно и безжалостно – так, чтобы у них никаких шансов не осталось противостоять вам в будущем – это было вполне в лисьем духе.
Но что дальше?..
Деревню покинули десять человек, и ни один из них не оставлял эфирный след, похожий на след Аригатаси. Как такое может быть? Хотару посмотрела на полыхающий кровавый закат. Горько признавать, но, кажется, она ошиблась. У неё и раньше были сомнения, но теперь… Похоже, Аригатаси всё‑таки где‑то среди раненых. Придётся вернуться в военную часть номер пятнадцать и выяснить, в какой госпиталь их направили. И как можно скорее! Если он ранен, а она не успеет оказать ему помощь… Хотару даже думать об этом не хотелось.
КАЖЕТСЯ, ГОСПИТАЛЬ
Видимо, Кршижановице? Пахнет госпиталем
Наверное, вечер…
Аркадий
В этот раз из провала болезненного сна меня вывели крики. Много криков. Я бы даже сказал – воплей ужаса, среди которых выделялись маты мужчин, «Господи, помилуй» и «свят‑свят» женщин и отдельное, рядом произнесённое: «Ну и вони́на!» Надеюсь, это не обо мне. Не хотелось бы…
Зверь, измученно дремавший внутри, поднял голову – кажется, впервые с того боя, который то ли был, то ли вообще привиделся мне.
Глаза я по‑прежнему открыть не мог (да, памятуя о предыдущем неудачном опыте, даже не пытался). Шевелиться не мог тоже. Оставалось только слушать.
Вдруг суета притихла и чей‑то строгий голос спросил:
– Кто управляет этими существами?
– Дак вот этот, однако, – недалеко от меня сказал Тыманча.
Строгий рассердился:
– Что ещё за «однако»⁈ Отвечайте по форме!
– Разрешите, ваше высокоблагородие? – торопливо начала девушка… как её?.. Маруся, вроде.
– Ну? – требовательно вопросил некто важный. Полковник, поди.
– Не запряг, – неожиданно даже для себя, отчётливо произнёс я.
Эта реплика вызвала нервическую возню, и народ, а его вокруг было много (в основном, как подсказывал мне Зверь, медицина ), испуганно притих.
– Это он, господин майор, – сказала Маруся. А я подумал: «Пф‑ф! Майор! А гонору‑то как у генерала…» – Он сделал этих… лошадок. И велел им идти, куда я буду говорить. А потом ему совсем плохо стало. Но мы предполагаем, что он… кх… каким‑то образом запитал их на себя. Потому что он… – Маруся заплакала и задрожала голосом, – три часа назад он таким худым не был…
– Понятно, – голос сделался сухим и деловитым, шаги прошуршали в мою сторону, тонкие уверенные пальцы довольно крепко сжали мне запястье, целительная волна (не в пример мощнее Маруськиной!) прошлась по телу, но майор (майор медслужбы, верно) остался недоволен, я это прямо по руке почувствовал. А он к тому же ещё зашипел сквозь стиснутые зубы: – С‑с‑с‑кверно! Эти кадавры всё вытягивают!
– Вот и я говорю, – всхлипывая, тихонько сказала Маруся, – как в песок.
– Так! – майор отпустил мою руку и принялся командовать: – Раненых выгружаем, живо, нечего стоять! Этих чудовищ от повозок отделить. Как вы говорите он им сказал? Чтобы слушались вас? Точно, пожалуйста.
– Ой… – Маруська испугалась.
– Велел: «Идите туда, куда вам будут говорить эти люди», – сурово сказал Тыманча.