Страница 76 из 236
26. ДЕНЬ ВТОРОЙ ПРОСТОЯТЬ
ЖИВЫ ЛИ МЫ?
Южная Моравия, русские позиции под Архлебовым
10 января 1948 года, время неопределённо…
Аркадий
Я открыл глаза в окопе.
Или где?
Вроде бы в укреплениях, и какой-то солдатик тормошит меня, сильно разевая рот. И противный писк… Словно в детстве — утащил у родителей рацио, а волну поймать не можешь. Назойливый, несмолкаемый…
Ещё удар!..
…
Где эта, мать его, рацио? Голова лежала на остром, колючем камушке. Поднять. Почему такая скользкая-то? Оттолкнулся от земли, и меня тут же повело в бок. Етитская сила…
Поднялся на трясущихся ногах. Опёрся о край окопа.
По траншее тёк сиреневый дым. Я, шатаясь, стоял в нём по колено. И почему-то сейчас этот дым не вызывал у меня отторжения, как раньше.
Руки… Руки почему-то неуклюжие… Пальцы прошлись по груди. Ни «Сильвии», ни подсумков!
Оружие моё где⁈
Попытался оглянуться вокруг, и картинка снова поплыла, завертелась.
Я вцепился в бруствер, сжав веки.
Тихо. Тихо!
Мне нужно хоть какое-то оружие.
Не дёргаться. Это должно пройти.
Должно!
Я осторожно открыл глаза.
Винтовка. В двух шагах от меня. На дне окопа лежит винтовка!
Сделал шаг. Наклонился подобрать её и упал.
Не знаю, сколько лежал, ворочаясь, пытаясь подняться. Вокруг тёк сиреневый туман, обволакивая, заползая в уши, застилая глаза.
Мелко дрожала земля. Они идут. Ползуны. Скоро они будут здесь, и всё кончится.
Так не всё ли равно⁈ — пробился сквозь противный писк голос моего Зверя.
Действительно, шансов выжить так мало — так отчего бы и не рискнуть?
О чём мы? Да об этой сиреневой дымке!
Голова кружилась. Неистово качались небо и земля, мешая думать. Я ещё раз попытался встать и вдруг увидел за поворотом траншеи присевшего солдатика с «Панцерфаустом» в руках. Он заметил меня и что-то закричал, махая рукой. Но я видел только, как открывается рот — и всё.
Дрожь земли кратно усилилась — и прямо возле меня, буквально в полуметре, вдавившись в бруствер, прокатились обутые в гусеницу стальные колёса броневика. Это было настолько неожиданно и страшно, что я просто упал на дно окопа. Сверху посыпалась обвалившаяся земляная кромка. Если бы не укреплённые Лёхой стенки, я б, наверное, тут и остался, земелькой присыпанный.
Мелькнула мысль: вот, вроде, шагоход — громадная штука, и понятно, что смертельно опасная, а для простой пехоты и такие стальные коробки — жуть.
И пока эти образы ворочались в моей гудящей голове, давешний солдатик подскочил и, разевая рот в крике, всадил выстрел из «Панцерфауста» прямо в корму вражеской машины. Меня толкнуло в грудь раскалённым воздухом и откинуло назад.
Неожиданно ясно подумалось: а когда читаешь учебник по военной медицине, контузия кажется не такой уж и страшной…
Бессердечная ты сука.
Кто?
Контузия, мать её…
В голове теперь не просто жужжало. Казалось, там били колокола — огромные, как на главной Иркутской звоннице.
Нету сил терпеть.
Давай уже…
Я зажмурился, чтобы лучше осознавать манопотоки, и сформировал простейшее целительное заклинание. На себя. Только вместо отсутствующей зелёной энергии прихватил неизвестную, сиреневую… Внутренне сжался, ожидая худшего.
Нет?
Кажется, гул меньше стал. Сильно меньше! Во всяком случае, я начал разбирать внешние звуки. Совсем рядом кто-то кричал: «Вставай!!! Вставай!!! А-а-а!!! Да вставай ты, тварь! Ещё ничего не кончилось!»
Это мне?
Я заставил себя подняться, цепляясь за стенку и опираясь на винтовку, словно на костыль. Легче! Натурально стало легче! Или…
Или я схожу с ума?
Эта новая мысль пришла ко мне, когда я увидел, кто кричал.
Полупрозрачный солдат тормошил лежащее тело, не обращая внимание на пятна крови, растекающиеся по его гимнастёрке. Как две капли воды похожее на него самого лежащее тело.
Я таращился на него в совершенном ступоре, и тут он, обернувшись ко мне, попросил: «Помоги!»
Был ещё вариант, что я тоже умер. Однако против этого свидетельствовало отсутствие валяющейся моей же тушки. Или не всем дано такое видеть?
«Да что ж ты колом встал⁈ — рассердился вдруг прозрачный солдатик. — Они идут!!!»
Если мы умерли — уже плевать! — философски заявил Зверь.
— В самом деле, — пробормотал я, зачерпнул полной горстью сиреневую дымку и щедро «плеснул» в погибшего.
Окровавленный боец неловко дёрнулся, а его полупрозрачный двойник радостно вскинул голову и с воплем: «Спасибо, разведка!!!» — втёк в поднимающееся тело. Не обращая внимания на череду дырок в развороченной груди, он передёрнул затвор винтовки и лёг в свою ячейку: «Ещё повоюем!»
Охренеть, дела творятся.
Полностью согласен. Однако остаётся открытым вопрос: умерли мы или нет?
А не наплевать ли уже?
Тоже верно. А чё тогда тупим?
Я прислонил винтовку к стенке окопа, обеими горстями зачерпнул разлитой всюду странной энергии и плеснул себе в лицо. И даже, кажется, вдохнул…
— Могу стоять, — удивлённо сказал я вслух и пошёл дальше по окопу, не вполне понимая, реальный это мир — или уже потусторонний, в котором призрачными осколками отражаются последние воспоминания погибших?
«Бегом! Бегом, разведка! Ходит, понимаешь, как по бульвару!» — заорали из-за поворота окопа, так что я невольно перешёл с шага на бег. Выскочил к пулемётному гнезду и словно в стену влепился. Около перевёрнутого взрывом пулемёта стоял ещё один призрак (или душа?). А внизу, у его полупрозрачных ног, тоже лежало его тело. Вернее то, что от него осталось. Только верхняя половина. А остальное было раскидано вокруг кровавыми ошмётками.
«Дай ленту добить, — напористо потребовал призрак и ткнул полупрозрачным пальцем в пулемёт, — там же ещё больше половины!»
— Да как же, братец? — развёл я руками.
«Помоги, мишка! Я же вижу, ты можешь!»
— Да не про это. От тебя же почти…
«Я это лучше тебя знаю. Помоги! А я за тебя там, — он кивнул вверх, — словечко замолвлю».
«Там»! По позвоночнику аж морозом протянуло.
— Да не смогу ж я! Сам глянь, разметало — не сложишь!
«Да как угодно, не до красоты мне! Главное, чтоб стрелять мог! — рявкнул пулемётчик. — Живей, они идут!»
Второй раз это — «они идут!»
Однако, не померли мы, — сказал Зверь, — впрямь идут. Торопись, Аркадий!