Страница 59 из 236
— Какая уж на войне безопасность, — пробормотала она еле слышно, но девушка услышала. И глаза её распахнулись широко, словно она наконец догадалась о чём-то:
— Он взял контракт⁈ Что за война?
— С англами по большей части, — нехотя ответил Александр. — Наши на помощь Германии пошли.
— Вы очень помогли мне, спасибо, — девушка непривычным манером поклонилась и сделала шаг в сторону, скрываясь за столбиком ворот.
Пират наконец успокоился и улёгся, и Нюра смогла спуститься на двор, чтобы прикрыть распахнутую калитку. Она ещё хотела крикнуть вслед девушке — спросить, не нужно ли ей чего, и как её зовут? — но улица была совершенно пустынна.
«СЕЛЬСКИЙ ШЕСТАКОВСКИЙ ОТДЕЛ УЕЗДНОГО БРАТСКОГО ПО ВОИНСКОЙ ПОВИННОСТИ ПРИСУТСТВИЯ»
Иркутская губерния, Братский уезд, село Шестаковка
9 января 1948 года, раннее утро
Хотару
Хотару досадовала на себя. Не нужно было спрашивать. Стоило потратить полчаса, пройтись по улице туда-сюда и распутать эфирный след.
Но… было несколько «но».
Во-первых, она шла за Аригатаси уже двое суток — на пределе возможной скорости, без сна и практически без еды — и очень устала.
Во-вторых, её нервировали странные изменения, которые она видела в его эфирном следе. Такого не должно было быть. Если на то пошло, она никогда не слышала о том, что такое вообще возможно.
Ну и в-третьих, деревня была полна собак. Не городских напомаженных задрипышей, а очень серьёзных собак, которые почуяли её присутствие и разом настроились крайне враждебно. Это угнетало, ведь собаки обладают определённым природным иммунитетом против магии кицунэ, а она к тому же до сих пор досадно слаба.
Поэтому она пошла простейшим путём и направилась к тому дому, к которому вёл самый явственный след от колодца. Надо было пройти чуть дальше — и вот она, бледная размытая ниточка снова выныривает из клубка. Здесь Аригатаси шёл. И свернул в ещё один двор.
Увидев вывеску, Хотару поняла, что пришла на место, где ей могут дать более чёткие ответы. И что радовало — здесь не было собак!
Из длинного дома вышла невысокая женщина в толстой шубе и большом пуховом платке. Посмотрела на градусник, прикреплённый у окна, покачала головой. Двери, что примечательно, на ключ закрывать не стала — значит, внутри есть кто-то ещё.
Лёжа в сугробе у крыльца белой лисой, Хотару смотрела, как женщина выходит со двора. Нет. Вряд ли это вербовщица. Кажется, на такие должности вообще не принимают женщин? Может, она — жена вербовщика?
Хотару поморщилась, взбежала по крыльцу и перекинулась в девушку. Так гораздо удобнее справляться с дверными ручками, что ни говори.
Внутри дома было тихо. Хотя совсем недавно тут прошло довольно много народу, в основном молодых мужчин. Их запах был очень чётким — обычный запах. И все они подходили к одной единственной двери. Вот этой, с надписью «Вербовочный пункт».
Тут она подумала, что кимоно будет выглядеть странно. Нужно что-то… Что-то проще. Что-нибудь близкое к тому, как выглядела та женщина во дворе с собакой…
Хотару быстро окинула внутренним взором своё хранилище позади превращений и нашла подходящее платье. Тёмно-синее, в мелкий цветочек. Она его иногда зимой в Карлуке надевала, когда баба Дуся говорила, мол, смотреть на вас в шелках холодно.
И сапожки зимние.
Ну вот, теперь хорошо! А шубы, похоже, тут все в коридоре оставляют.
Она толкнула дверь вербовочного пункта, и сидящий за столом немолодой мужчина, не поднимая головы от бумаг, в которых он что-то заполнял, сказал:
Ага, значит, скоро придёт ещё кто-то, и лучше бы закончить с расспросами до того, как он явится.
Хотару неслышно прошла через кабинет, подвинула пустой стул к столу этого мужчины и села. Он с удивлением поднял на неё глаза:
— Добрый день. Чему обязан?
Ещё в больнице доктора Кнопфеля, держа в руках шинель Аригатаси, лиса поняла, что он хочет скрыться — а значит, отказаться от фамилии. Но те люди подтвердили, что называл он себя старым личным именем.
— Здравствуйте. Я ищу молодого мужчину, — тут она в точности повторила описания, данные не более четверти часа назад у крыльца того дома. — Его зовут Аркадий. И он подписал контракт около недели назад.
По глазам вербовщика она поняла, что этот дядька не очень-то ей поверил. Но спросил:
— Вы ему кто? Невеста? Родственница?
За прошедшие четверть часа Хотару обдумала разные варианты, и потому с достоинством ответила:
— Родственница. Моя мать — кровная сестра его отца. — Всё-таки то смешение энергий в отчаянной индийской кампании позволяло так говорить. — Предупреждая ваш следующий вопрос, семья подозревает, что Аркадий завербовался под вымышленной фамилией. Скорее всего, он не показал вам своих настоящих документов.
— М-хм, — кивнул вербовщик. — Хорошо. А ваша фамилия? И документы подтверждающие личность?
Вот досада! И ведь иллюзию не наведёшь, сил не хватит.
— У меня с собой нет паспорта.
— К сожалению, в таком случае я более ничего не могу вам сказать. Не имею права. Прошу простить, — он чуть подвинул к себе книгу записей, — меня ждут неотложные дела.
Хотару подавила искушение выдернуть у него эту книгу и как следует треснуть ею в лоб упёртого дядьку. Это можно и потом сделать. А пока ей пришла в голову другая мысль. Лиса услышала на крыльце новые шаги. Мужские!
— Я приду позже, — улыбнулась она, поднимаясь и выскользнула в коридор — скорее-скорее — к самой входной двери:
— Добрый день!
Молодой приказный, только что сбивавший при входе снег с казённых валенок, увидел милую молодую девушку и расплылся в улыбке:
— Здравия желаем!
— А вы за не за документами ли на новые контракты?
— Так точно, за ними!
— Он пишет ещё! — легко взмахнула рукой Хотару. — Сопровождать будете?
— Так точно, сопровождать новобранцев на западный фронт, в поддержку кайзера.
— Неужели до самой Германии? — она вполне натурально изумлённо захлопала ресницами.
Парню, похоже, сильно хотелось соврать, что непременно до Германии, но честность взяла своё:
— Что вы, барышня! Только до Братского передислокационного пункта. А там уж дирижаблями.
— Как интересно! — почти не соврала Хотару. — И часто ездите?
— Да пока только второй раз. Первый набор неделю назад отправили.
— Это… — она вдруг поняла, что понятия не имеет, какое сегодня число, — это после нового года уже?
— Ну конечно! Второго января.