Страница 58 из 236
20. БЛИЗКО
ПОЛЕВОЙ ДОПРОС
Южная Моравия, где-то
8 января 1948 года, вечер
Аркадий
Как мы неслись! Сейчас ни о каком волчьем шаге дело не шло. Мы неслись. А этого пленного франка мне на спину привязали. Сверх ящиков! Он, по ходу, вообще решил, что я его в качестве пайка несу, поскольку периодически терял сознание, и так от него несло страхом, что я уже в серьёз опасался, что обгадит меня или обоссыт. Но обошлось.
Через полчаса в какой-то куцей рощице Онуфриенко сбросил свои постромки и позвал меня.
— Давай своего франка!
— И вовсе он не мой! — возмутился я.
— Хорошо, не твой, но ты далеко не отходи, помогать с переводом будешь, — распорядился кабан, превращаясь в привычного мне вислоусого казака.
— Так точно, господин старший вахмистр.
Олег Петрович чему-то хмыкнул, оглянулся — рядом никого не было — и положил мне руку на плечо:
— Аркадий. Только мне-то не ври. Ты знаешь и язык дойчей, и язык франков на уровне си-ильно превышающем возможные познания обычного деревенского казака. Даже если в училище понахватался… О том мы с тобой, как вернёмся, приватно поговорим. Если есть причины прятаться — спрячем. А пока пошли франка поспрошаем. Краткая вводная: ты его съесть хочешь, а я не даю. Понял?
— Понял! — улыбнулся я. — Хороший оборотень и плохой.
— Во-во! И именно так и улыбайся. Только не перестарайся, прихватит у него сердце… — Олег Петрович ещё раз глянул на меня внимательно и передёрнулся: — Страшен же ты, Аркадий! Но это нам как раз подходяще. Только мы будем не хороший и плохой, а плохой и ещё хуже.
— Ясно! Будем пугать!
— Именно!
Признаться, особо пугать не пришлось. Стоило мне только чуть надрезать кожу когтём на щеке франкского майора, попутно интересуясь у Олега Петровича о вкусности и полезности мяса франков, как пленный был практически готов.
— Не знаю, сам попробуешь, — ответил мне командир. — Ты ток голову-то не торопись откусывать. Сдохнет раньше времени, завоняется, сразу демаскирует нас.
— Жрать охота, — рыкнул я, выразительно принюхиваясь.
— Ну сожри ногу, что ли. Учить ещё тебя…
Самое забавное, что то, что мы говорили всё это на франкском, майора совершенно не насторожило. Целостность собственной шкуры застила ему странную логику происходящего. К тому ж, шкуру ему я её уже слегка попортил, щека у него активно кровоточила, и большего, как видимо, ему не хотелось.
Сведения из пленного полились буквально рекой. Он, брызгая слюной, перечислял все планы своего командования, о которых знал. А некоторые, подозреваю, вообще выдумал. Онуфриенко тоже это понял, махнул рукой и сказал мне вроде как устало:
— Байками сыт не будешь, с вранья толку нет. Ладно, мишка, он твой. Только громко не чавкай.
— Нон! Нон! — заорал франк отползая от меня.
— Чем жизнь купить можешь? Быстро! — зарычал я ему в лицо.
Да ядрёна колупайка! Таки обоссался.
— Завтра наступление и магия вам не поможет! — завизжал франк. — Её отключат!
— Что-о-о? Отключат? — командир отодвинул меня. Франк понял, что сболтнул лишнего и забегал глазами, но Онуфриенко тряхнул его за грудки, да с вывертом ворота, чтоб придушить слегка: — Колись, с-сука!
Но майор только сипел.
— Придушишь, Олег Петрович, — тихонько по-русски сказал я, и командир в сердцах бросил пленного, наподдав ему по филейной части сапогом:
— Говори живо!
— Во время наступления войск коалиции у Дойчланда и русских не будет работать магия, — испуганным зайцем заверещал франк, — нам так обещали!
Онуфриенко махнул мне рукой и быстро отошёл в сторону:
— Слушай, мишка, это уже не нашего ранга новости. Сейчас живо приматываем его к тебе на спину… Не морщись, Аркаша, я видел в каком он состоянии, но тут не до гигиены вообще. Тащим его за линию фронта к нашим. Шкурой мне за этого майора отвечаешь! Понял?
— Понял, как не понять-то? Головой. Про обоссанину — забыть!
— Молодец! — Олег Петрович ободряюще хлопнул меня по шее. Уж куда достал, туда и похлопал. Понятно ж.
Через пять минут франк был примотан у меня на спине меж ящиков, Онуфриенко в Облике снова влез в пушечную упряжь. И мы побежали.
Если до этого я думал, что мы бежали быстро, то я жестоко ошибался. Вот сейчас командир нашей ДРГ решил доставить пленного к нашим, даже если мы все сдохнем. К слову, половину ящиков с моей спины теперь пёрли волки. Прям как маленькие грузовые пони. Правда, когда я об этой аллюзии заикнулся, меня обложили и оборжали одновременно. Так что пришлось бежать молча.
ШЕСТАКОВКА
Иркутская губерния, Братский уезд, село Шестаковка
9 января 1948 года, раннее утро
Нюра
Пират яростно залаял. Это было так непривычно, что Нюра кинулась к окну. У распахнутой калитки стояла девушка, почти такая же бледная, как её белоснежное платье в голубых цветах. А Пират, вздыбив шерсть на загривке, рычал и скалился так страшно, что Нюра впервые его испугалась:
— Саша, там Пират рехнулся, на девчонку ки́дается! — и побежала на двор, только сейчас осознав, что на улице мороз за сорок, а странная гостья в шёлковом платьице. Выскочила из сеней и успела услышать тихий голос:
— Пусти, мне надо зайти. Я не враг вашему дому…
Тут вышел муж.
При виде хозяев Пират ещё пуще вызверился и не дал им сойти с крыльца.
Александр, слова не говоря, сразу вернулся в дом и вышел уже с двустволкой в руках. Если собака взбесилась…
— Не стреляйте! — вскрикнула странная гостья. — Он хороший защитник и в своём праве. Я не зайду, только спрошу. — Она отшагнула назад, и Пират немного успокоился, только глухо ворчал.
— Тебе нужна помощь? — спросил Александр.
— Мне нужно знать, — девушка пытливо смотрела в их лица, — Аркадий Ильич, он был здесь. Куда он пошёл?
— Аркадий Ильич? — супруги переглянулись.
— Молодой мужчина, восемнадцать лет, — терпеливо проговорила девушка. — Вот такого роста, — она показала рукой на голову выше себя, — чёрные волосы, карие глаза. У него была с собой планшетка.
— Аркаша! — поняла Нюра. — Был! Был такой парень… — муж остановил её, подняв руку:
— Ты ему кто?
Девушка одарила их долгим взглядом, словно раздумывая — говорить ли? Наконец ответила:
— Я служу его отцу. Я должна была обеспечивать его безопасность.
Эти слова звучали так странно и были произнесены с такими непривычными интонациями, что по спине у Нюры пробежал холодок.