Страница 148 из 236
Глава 24 ПО БОЛЬШОЙ ДУГЕ
ВАЛИМ ИЗ ХЁРЕРСДОРФА
Нижняя Австрия, Хёрерсдорф и его окрестности
14 января 1948 года, вечер
Аркадий
Я принял Облик и взял в зубы сумку с гранатами. Перепуганные местные от звуков стрельбы наверняка в подполья полезут. А итальянцам будет не до того. И двинем не навстречу кадаврам – что мы, дурные, что ли? – а на запад, забирая немножечко на север. Ничего, чуток кругаля в обход деревни дадим, но́ги не стопчем. Зато там лес практически вплотную подходит. Скроемся быстрее.
Сопровождаемый звуками разгорающихся на улицах Хёрерсдорфа стычек, я припустил в сторону западной окраины. Через минуту показалась полоса леса, уже выручившая меня однажды. Вступив под сень деревьев, я немного сбавил ход. Вот теперь можно не торопиться, времени у меня полно.
* * *
Шёл – думал.
То, что я нашёл причину «абсолютно естественных» магических бурь – это была несомненная шальная удача. А как теперь гарантированно отправить посылочку нашим?
Самому нести? Можно, но нет никаких шансов, что дойду. Я и так‑то мишень немаленькая, а уж с двумя навьюченными баулами…
А фронт отодвинулся, судя по слухам, уже километров на сто. Даже если эти слухи преувеличены… В одно рыло, велик риск попасть под обстрел или нарваться на минное поле – и всё, уже никто ничего не несёт.
А сумочки передать надо, кровь из носу. И желательно прямо сейчас, чтобы наши быстрее с этим разбираться начали.
Может, машину угнать? Или шибко приметно?
Пока обходил деревню, почти уже принял решение медведем двигать. Вот сейчас до мельницы дойду – похороню Миллера, как обещал, наемся хорошенько – и можно устроить ночной забег. Так‑то идея внятная. Днём выспаться, а в ночь побежать. Тем более, мороз пока держит, поля не раскисшие. Даже не на пределе скорости, а на средненькой часов за пять я до линии фронта добегу. Сам переход вот – узкое место. А расстояние…
На самый край, если фронт правда сильно подвинулся, на день в каком‑нибудь перелеске залечь, тогда двух дней железно хватит. А медведи и не такие расстояния покрывают. Папаня как‑то рассказывал, что на северах однажды почти триста километров пробежал.
Хорошо по тундре, где, куда ни беги – никого нет, никто не мешает! А тут… Плюнь – в кого‑нибудь да попадёшь. Тесно.
Я внезапно понял, и аж остановился от этой мысли. Тесно мне в этих Европах ваших! Соскучился по дому. Чтоб ближайший сосед – минимум в ста метрах. Да и то… Если в Железногорск улететь, так там места есть, идти километров пятьдесят надо, чтоб просто до дороги какой‑нибудь дойти, не то что до людей…
А тут? И‑е‑е‑ех! Кончать надо этих цивилизаторов побыстрее, и домой. Правильно?
Да! – сразу откликнулся Зверь. – И ко льдам ещё сгонять на неделю. А то тут не зима, а недоразумение! Ну что это такое, сугроб? – Я ковырнул когтем снег и сразу выворотил комок мёрзлой грязи. – Тем более мы теперь холода не боимся.
Кстати да! С огромнейшим удовольствием я бы по знакомым с детства местам пробежался. Теперь безо всяких согревающих амулетов!
Обойдя Хёрерсдорф по широкой дуге, я прошёл отрогом Кюбрунвальда к северо‑западной границе города. Или правильнее сказать, к северо‑западной границе деревенских полей? Городок был внизу, в трёх километрах. Чуть выше виднелись какие‑то длинные то ли склады, то ли амбары.
Чуешь?
Ага. А теперь даже слышу. Похоже, хоть кто‑то недоволен новыми порядками. А ну, посмотрим.
ВОТ ТАКОЕ СОПРОТИВЛЕНИЕ
Итак, лицами к упомянутым складам (или сараям?), метрах в восьмистах от них, как бы затаившись за бугром мёрзлой земли и кустами, спиной ко мне, стояли шестеро мужчин, передавая друг другу бинокль и подзорную трубу! Идиотские шапочки с фазаньими перьями и охотничьи ружья за спиной завершали картину. Я осторожно подошёл к ним со спины. Аккуратно положил сумку с гранатами в снег.
Самое забавное, они так увлечённо спорили, что совершенно не обращали внимания на то, что происходило у них за спиной.
– Альберт, ты несёшь полную чушь! Даже если мы воспользуемся этой странной тревогой в городе, нас всего шестеро! Даже если твой кузен успеет! Будет нас семеро! Да хоть десять! В лагере минимум двадцать человек охраны, колючая проволока и пулемёты!
– А что ты предлагаешь? Завтра в город наверняка нагонят усиление! А вечером придёт поезд и всех заберёт! Увезут всех, ты слышишь! Всех! И твою Анну тоже! Будет полы мыть в каком‑нибудь Милане. И это ещё отличный вариант!
– А твои братья? Чем они будут заниматься у макаронников? А?
– Заткнитесь все! Чего разорались? Вас за километр слышно!
Смешно они в засаде сидят. Или что это?
Ага. Смешно, просто обхохочешься.
Хотя, если подумать – ситуация‑то совсем не смешная. Эти добропорядочные бюргеры планировали атаку на неведомый лагерь, совершенно не имея военного опыта. Максимум – военные сборы или курсы общевоинской подготовки, и то я не уверен, что в нынешней Германской империи они были для всех обязательны.
И тем не менее, они готовы атаковать. Атаковать, чтоб спасти чью‑то Анну и братьев. Так что отставить смешки!
Я снял облик.
– Господа, позвольте поинтересоваться сутью вашей проблемы?
Ай молодцы! Через мгновение я был под прицелом шести ружей. И то, что никто не выстрелил, тоже хорошо. Мои щиты за последнее время изрядно подросли, так что из охотничьей двустволки их было не пробить. Но шуму бы они подняли…
– Кто вы? – резковато спросил один из них, тот, что с биноклем на груди.
– Я – тот, кто может вам помочь. Или помешать, тут уж вам решать. Вот, к примеру, сегодняшний переполох в Хёрерсдорфе – моих рук дело.
Тут я подумал, что надо бы как‑то успокаивающе улыбнуться, что ли. А вот тон витгенштейновский – наоборот выключить. Он же только запугивает всех подряд.
– Ещё скажите, что лабораторию тоже вы… – буркнул один.
– Ту, которая внезапно сгорела потом? Если это поможет нашему взаимопониманию, то тоже я. И. кстати, если среди вас есть маги, – никто из них не ответил, прищуриваясь на меня поверх ружей, – то то, что вы прямо сейчас можете применять заклинания – моя заслуга. Кстати, можете перестать целиться, вы не пробьёте мои щиты. Но демаскируете себя.
– А не слишком много вы на себя берёте, любезный итальянский господин? – зло спросил рослый и толстый бюргер, не торопясь опускать ружьё.