Страница 142 из 236
Глава 22 ХОТЕЛОСЬ БЫ ПОДРОБНОСТЕЙ
ЛЮБОПЫТНАЯ БУДКА
Нижняя Австрия, окрестности Хёрерсдорфа
14 января 1948 года, ранний вечер
Аркадий
Впрочем, особо ничего занимательного углядеть не удалось. Понятно, что после пожара солдатни на улицах больше. Это не тот сонный, укрытый туманом городишко, сквозь который шёл медведь. Не‑е, тут уже и патрули тебе, и на перекрёстках стоят. А вот обычных людей почти и не видать. Так, разок мелькнуло за шевельнувшейся занавеской лицо, ещё раз заметил – проскочил кто‑то от дома к сарайке – и снова никого. Попрятались после такого происшествия? Я даже немного озадачился: как я до моей электрической цели‑то дойду? Буду на виду, как перст.
Ладно, посмотрим по обстоятельствам.
* * *
Спустя два часа уже совсем стемнело.
Ну, Аркаша, настало наше время. Навестим Хёрерсдорф ещё раз. Чтоб у солдат оккупационных войск это название слабость в кишках вызывало!
По пути к трансформаторной будке пришлось дать пару петель, да разок полежать у забора, изображая снежный намёт. Как‑то неожиданно целая орава солдат прямо перед моим носом из дома вывалила. Ну я и прилёг. Хорошо, местные рачительные жители, подметая тротуары, нагребли кое‑где небольшие сугробчики. Так что я отлично в окружающий пейзаж вписался.
Самое сложное было – не отдёргивать лапы, когда они мимо меня сапожищами топали. Потому как внаглую учинить кровавую бойню посреди городка – затея, конечно, привлекательная, но стопроцентно чреватая мгновенным раскрытием моей инкогниты. Даже если порвать этих олухов, поднять упырями и натравить на остальных. Кто‑то из окружающих неизбежно останется живым свидетелем. А значит, вскоре по мою душу явится поисковая команда. А развязывать в полторы каски, считая Николая‑сапёра, полноценные военные действия я пока не чувствовал себя готовым. Так что начну потихоньку‑полегоньку. Тут укус, там рвануть за бочок огромную машину цивилизаторов, глядишь, это и будет соломинка, сломавшая спину верблюду.
За этими разумными мыслями я добрался до трансформаторной. Просочился во внутренний дворик (тут около каждого дома такие есть, и трансформаторная не стала исключением), залёг вдоль забора с внутренней стороны. Лежу. Смотрю. Слушаю. Тем более, что за дверью с молнией и устрашающей надписью прелюбопытнейший разговор происходит.
Тут снова надо сказать спасибо звериному слуху – иначе фиг бы я чего разобрал. Итальянский я знал только через пень‑колоду, изъясняться мог лишь общими фразами, без литературных красот и с чудовищным акцентом, но в общих чертах понимал, что говорят:
– Габриель! Это не честно! Вы вылакаете весь погреб за эту неделю! А я?
– А тебе неоднократно говорили, чтоб ты был умерен в ставках! – ответил недовольному пьяный, растягивающий слова голос. – Скажи, Энрико, кто тебя заставлял ставить аж целых семь дней караулов? Я? Или Давид? Или может Алессандро? А?
Судя по всему, этот Габриель сегодня неоднократно наведался в подвальчик. И, похоже, собирался делать это ещё несколько дней.
Как же я люблю своеобразную итальянскую военную дисциплину!
А меж тем спор продолжался:
– Но даже эти очкарики выпили по бутылке на брата! Налей мне хоть на два пальца!
– Нет. Данное слово свято*! Слышал такую поговорку? Ты сам подписался! Так что не ной и не позорься. И меня не позорь, а то скажут: племянник Габриеля плакса и нытик! Сиди у телефона и отвечай проверяющим!
*Итальянский аналог русской пословицы «Договор дороже денег».
– Ладно! Тогда иди отсюда и не вводи меня в искушение винными запахами!
– Вот так бы давно. Терпи. Ещё три дня осталось!
– Легко тебе говорить!
– Именно!
Итак, что мы имеем из этого разговора? То, что весь взвод пьян, за исключением этого Энрике. И что есть ещё неведомые очкарики. Которые тоже пьяны, хотя и не так сильно, как солдаты.
Ну что? Приступим?
Я удостоверился, что поблизости нет любопытных глаз и ушей, снял Облик и подошёл к двери как обычный солдат в бурой шинели. Коротко стукнул пару раз, крикнул:
– Эй! – и для убедительности пнул дверь. И сразу сместился чуть в сторону. Может, у них какие дверные глазки есть? Распознают чужую физиономию.
– Кто там! – а голосок‑то испуганный.
– Соно ио*! – попытался передать пьяную итальянскую речь. Хотя с моим акцентом, мда…
*Это я (итал.)
– Кто это? – попытался допросить меня итальянец. Ха! Не на того нарвался!
– Открывай! Энрике, тупая твоя башка, долго я тут буду торчать? Буэ‑э‑э! – пришлось импровизировать.
Я очень надеялся, что Энрике поверит, будто кто‑то из его дружков‑собутыльников остался незамеченным в подвале, а теперь решил вернуться. Не пойдёт же он смотреть и пересчитывать сослуживцев? Надеюсь.
Изнутри послышались крадущиеся шаги.
А ведь он выпить хотел.
Точно!
– Давай скорей, руки мёрзнут. Так и быть, одна бутылка тебе!
Никого он не пошёл пересчитывать! Заторопился, услышав про выпивку. Щёлкнул замок, поехал в сторону тяжёлый засов. Дверь начала открываться – толстая, почти как в уничтоженной лаборатории. Хрена с два у вас тут простая электроподстанция!
Папаня мне всегда говорил, что невнимательность и небрежность на войне забирают гораздо больше жизней, чем вражеские пули. Эх, Энрике…
Он мало того что открыл дверь, так ещё и высунулся на улицу посмотреть, кто же это блюёт? И закономерно получил кулаком в челюсть. Прямо душевно вышло. Будучи согнутым, я пружиной выпрямился и ка‑а‑к дам ему в торец! Только подошвы сапог мелькнули. Даже мысль проскочила – не перестарался ли?
Я живо перекинулся (силов‑то у медведя всяко больше), подхватил Энрике лапами и затащил в будку, свалил в угол. Дверь за собой живо запер и засов задвинул. Мне визитёры не нужны. Вернулся в человеческий вид.
Комната при входе была такая маленькая, что здесь и оглядываться особо негде было. Крохотный столик с телефоном в углу, стул, кружка с, судя по запаху, говённым кофе. Гораздо более примечательны были две запертые двери. Одна – сразу налево с жёлтой молнией посредине и грозной надписью «НЕ ВЛЕЗАЙ! УБЬЁТ!» на немецком языке. Вторая – прямо за столиком. Вот эта была испещрена надписями чуть не на десятке языков, а основной смысл был: «ЗАПРЕТНАЯ ЗОНА, ВХОД ТОЛЬКО ПО СПЕЦ‑ПРОПУСКАМ!»
Опа. Вот это я удачно зашёл!