Страница 137 из 236
– Главное, – сердито перебил его Мюллер, – не уйдите сгоряча в монастырь, как один подававший надежды воин‑маг, а потом студент и преподаватель!
И на Бенедикта так уставился, прям сверля его глазками. И до меня дошло:
– Так вы?..
– Все человеческие проблемы постоянно ходят по кругу… Как говорится, никого ничем не удивить, – грустно ответил мне отец Бенедикт.
Мюллер, зависнув сбоку от нас, оглядел наши понурые рожи и разбавил сентиментальную ноту настойчивым:
– Всё это прекрасно, господа, но не отменяет возникшей магонаучной проблемы. Совместимость в одном теле несовместимого!
– Ах, да! – встрепенулся Бенедикт. – Вернёмся к нашей теме. Ваши бабушки и дедушки. Давайте начнём со стороны матери.
– О той бабушке я ничего не знаю. Подозреваю, о ней и мама почти ничего не знает, бабушка умерла очень рано. Но была дворянкой – значит, какой‑то магией владела. Дед – среднего уровня природник, небоевой. С отцовской стороны дед – обычный маг‑природник среднего ранга, а бабушка травница и оборотень, тоже белый медведь. Медведица, – поправился я.
– Интересно. Ведьма‑оборотень? – протянул Мюллер.
– Я бы попросил!
– Оставьте, дело не в терминах, и уж тем более не в нашем к ним отношении, – отмахнулся от меня призрак и взволнованно закружился вокруг нас. – Может, дело в ней?.. Травница!.. Какие‑нибудь неучтённые последствия приёма настоек?.. Оборотень – понятно. Некромант‑то откуда?
– И вы говорите, – спросил Бенедикт, заканчивая записи, – вас обследовали различные маги, надеясь на прорыв сильного дара, но вы… как бы сказать, разочаровали их, оставаясь средним магом?
– Нет, – довольно резко ответил я, так что он оторвался от своей писанины и уставился на меня в изумлении. Я тряхнул головой: – Простите за мой тон. Я не был средним. Я был вечно отстающим и мало на что способным никчёмышем.
– Но позвольте… – изумлённо раскрыл ладони священник, – то, что мы видим…
– Это началось совсем недавно. Не прошло и месяца. Наверное, даже меньше. Столько всего произошло, кажется, что целая вечность вместилась в этот период. Но двадцать четвёртого декабря я получил результаты экзаменов – я был худшим по магическим дисциплинам в группе.
– А где вы учились? – быстро спросил Бенедикт. – Если это не секрет?
– Да какой уж секрет. В специальном военно‑магическом училище города Иркутска.
– Я слышал, это серьёзное заведение, – кивнул священник. – Наверное, на фоне выдающихся сокурсников вам казалось…
– Да я даже согреться не мог на ходу! – с отвращением к себе‑прежнему воскликнул я. – И некромантом я себя осознал совсем недавно. – Я нахмурился, соображая. – Четыре дня? Или пять? Я некоторое время был в беспамятстве.
– Пять дней⁈ – Присевший было рядом с нами Мюллер вскочил, уронив стул. – Как «пять»? Всего пять??? Бенедикт! Это же совсем близко! Мы рядом с разгадкой!!!
– И всё же, я бы начал раньше. – Бенедикт сложил пальцы домиком. – Не исключаю, что пять дней назад процесс принял бурные формы, но некоторое время он развивался скрыто, я уверен. Давайте будем отталкиваться от той даты, двадцать четвёртого декабря, то есть три недели назад.
– Хорошо! – Мюллер поднял стул и снова сел рядом с нами, решительно скрестив на груди руки.
– Аркадий, подумайте хорошенько, – Бенедикт смотрел на меня очень внимательно, – до того дня вы не чувствовали каких‑то изменений, отклонений в собственном самочувствии? Точно ли всё было как обычно? Какие‑нибудь… мнэ‑э‑э… отзвуки голосов? видения? или, знаете ли, нетипичные ощущения – допустим, накатывающего жара?
– Нет. Не было ничего.
– Хорошо. Тогда пойдём маленькими шагами…
И что вы думаете? Пяти минут не прошло, как Бенедикт докопался до поцелуя с Хотару! Поцелуя, который сработал, как разорвавшаяся бомба.
– Вот! – шёпотом сказал Мюллер, уставившись на священника. – Вот она! Мы нашли её!!!
– Нашли кого? – сварливо спросил я. – Я понимаю, что вы что‑то поняли. Могли бы вы быть столь любезны…
ОГЛУШИТЕЛЬНОЕ
Город Иркутск
14 января 1948 года, вечер
Коршунов Илья Алексеевич
– Ты прости меня, Петь, – медленно сказал я, ощущая себя совершенно деревянным, – но в ресторацию мы сейчас не поедем.
– Да какая уж ресторация, – он потёр лоб, – поехали домой. У ворот меня высадишь. – Усадьбы у нас с ним стояли, что называется, двери в двери.
Доехали молча.
– Серафиме как скажешь? – спросил он, берясь за ручку уже собираясь выходить.
– Думаю. Ты если что…
– Как только любая информация – сразу! – Петя коротко кивнул и вышел. Постоял, глядя, как я разворачиваюсь, сурово зыркнул на кого‑то невидимого в кустах и устало побрёл по выложенной плиточкой дорожке к своему крыльцу.
А я загнал машину в гараж и зашёл с подсобного входа.
Отмеря́л шагами ступени, потом ковровую дорожку коридора и думал – как сказать? Как?.. Слова плясали вкривь и вкось и никак не выстраивались ладно. Открыл дверь в малую гостиную – а они там сидят!
И не только Маша, Ваня и Серафима – все! Маман, батя, сёстры все с мужьями, Дядья с жёнами с маманиной стороны. Отец Серафимин. Хаген с Мартой, конечно – они нам всё равно что родня. Кое‑кто из племянниц, кто возрастом уже кайерканскую школу перерос. Остальные‑то от семи до пятнадцати все там, вот и наши с Симой младшие тоже… Парней старших не было никого – все в оборотнический корпус отбыли.
Полная гостиная! И смотрят на меня, как зачарованные.
– Ильюша, – покосившись на остальных, осторожно сказала маман, когда пауза начала затягиваться, – Машенька нас собрала. – Матушка слегка откашлялась: – Настоятельно . Сказала, будет у тебя важнейшая новость.
Я оглядел ожидающие, напряжённые лица. Подошёл к столу.
– Есть новость. Даже три. Только как начать не знаю…
– Скажи, папа! – дрожащим голосом потребовала Маша. – Скажи, что я была права! Аркаша жив!
И тут до меня дошло:
– Если ты и сейчас также уверена в этом, как раньше, значит, есть надежда, – я обвёл их взглядом. – Есть надежда!
– Ильюша, – совсем уж встревожилась маман, – ничего ить не понятно…
– Ладно! – я двинул к себе стул, сел и прихлопнул ладонью по столу. – Слушайте. Только не перебивайте. Я и сам от новостей не отошёл.
Как я рассказывал… Долго вытерпели не все. Начались возгласы, вопросы, уточнения. Некромантство это, в котором все сомневались… Дёрнуло меня ещё слова дьяка пересказать, про опыты. Ох, маман взбеленилась!