КОМСОМОЛ. Трилогия

Глава 17 КАЖДЫЙ О СВОЕМ

ХУТОР НА КРАЮ КЛОСТЕРВАЛЬДА

Нижняя Австрия, округ Мистельбах, хутор на краю Клостервальда

14 января 1948 года, позднее утро

Аркадий

По пологой дуге, через лес и кусты я обошёл хутор. А богато живут! Три больших каменных дома, пяток сараев, свинарники, птичник, две, судя по запаху, конюшни – и всё это окружено общим высоким забором. Хотя это он для местных здоровенный. Поди, медведей‑то по округе уж век как не видали.

Особенно таких мощных, как мы, ха.

Нет, ты глянь, из трубы одного из домов совершенно нахальным образом дымок вьётся! Не ушли, получается. Ну‑ну.

Я примерился, вскарабкался на сосну, росшую прямо около забора (непорядок, кстати), и спрыгнул во двор. И опять же удивился. Почему собак нет? Что, религия запрещает? Уединённый хутор – как без охраны?

Убили их. Вон там три пса закопано.

Па‑анятно! Цивилы постарались.

А кто ж ещё?

Внутри хутор был поделен на части скромными заборчиками из камня. Опять камень! Перешагивая низенькие оградки, я подошёл к жилому дому и аккуратно заглянул в окно. Лучше б я это не делал. Внутри что‑то с грохотом упало, и с криком:

– Он пришёл! Пришёл! – из дверей выскочила молодая, лет семнадцать‑восемнадцать, девушка.

Стоит на меня во все огромные зелёные глаза пялится, пальцы фартук мнут. А сама как рыба воздух хватает. Я аж растерялся, честное слово. Присел, чтоб чрезмерно огромным не казаться. Надеюсь, она тут в обморок падать не примется?

Пока я недоумевал, из дома выскочили двое парней. Одного помню – на подводах детей развязывал, лет двадцати, второй помладше, лет пятнадцати, похож на первого, как брат. Мягко отодвинув девицу в сторону, парни поклонились мне в пояс. Внезапно! Это они чего? Всё страннее и страннее.

Я снял облик. Хуторяне не смутились. Как будто они только и делают каждый день, что превращение оборотней наблюдают.

– Добро пожаловать, Белый Волк! – торжественно сказал старший. Имя аж ощутимо с большой буквы прозвучало. Оба слова! – Мы знали, что ты придёшь.

– Ну неудивительно, – развёл руками я, – я ж вас сам об этом предупредил!

Знали они!  – проворчал Зверь, слегка обиженный на «волка». – Ишь чего!

– В пророчестве сказано, – с чувством продолжал старший, не принимая мой сарказм, – что в годину горя и несчастия придёшь ты и поможешь народу.

– Э‑э‑э… – только и смог ответить я.

– И только чистые духом присоединятся к тебе в последней битве!.. – восторженно выкрикнул младший.

– Стоп! – рявкнул я. – Вот прямо сейчас – заткнулись все!

Парни словно споткнулись на ровном месте, а девушка, которая всё это время молчала, быстро‑быстро заморгала, тиская фартук.

А ты чуешь, какой вкуснятиной пахнет?  – сказал вдруг Зверь.

Ещё бы! Я ж со вчерашнего утра не евши. Или с позавчерашнего вечера?..

Я повёл носом. Каша, пшеничная, с обжаренным луком и морковью, на шкварках… М‑м‑м!

Хочу!

Я тоже!

Так, давай эту дипломатию завершай и поедим.

А мы всё вместе сделаем!

Это как?

Смотри и учись.

– Хозяюшка, у тебя там каша не пригорит?

– Ой! – девушка метнулась в дом.

– Теперь ты, – ткнул я пальцем в старшего, – иди следом да помоги накрыть на стол. Есть хочу, а на голодный желудок беседы вести – затея дурацкая. Тем более, что разговор будет долгий и, думается, тебе он не понравится.

Он вздрогнул, словно сбросив с себя оцепенение, деревянно повернулся и ушёл в дом. А младший всё так и стоял, держась за косяк и восторженно буравя меня взглядом.

– Ахтунг! – щёлкнул я пальцами у него перед носом, так что тот вздрогнул, словно просыпаясь. – Пошли в дом, чего на холоде стоять?

В ГОСТЯХ У ХУТОРЯН

Я вошёл последним. Первое впечатление – чисто и уютно. Дом – он всегда показывает хозяев со всех сторон. Всё, что есть в людях, выпячивает. Тут жили в любви. Занавески кружевные на окнах, половики полосатые, словно у нас Карлуке. Бабушка такие ткала, чтоб ногам по зиме было тепло ходить. Стены светлого дерева. Полочки с книгами, надо же! Печь странной, непривычной формы, и не кафельная, как на мельнице, а белёная (кирпичная, наверное?).

А посреди главной комнаты – стол, на котором хозяйка уже расставила четыре тарелки и как раз сейчас водружала посреди стола расписную фарфоровую кастрюльку с кашей. Это она, небось, ради дорогого гостя расстаралась. Зуб даю, в обычные дни они прямо из чугунка накладывают. Или из котелка… В чём они тут вообще готовят?

Да неважно! Вкусня‑я‑ятина!

Тут я был со Зверем полностью согласен. Пахло! Аж голова закружилась.

Хозяевам в моём присутствии явно было неловко. Пришлось мне, как заезжему начальству, брать бразды в свои руки:

– Ну что ж, давайте‑ка сядем за стол, пока не остыло, да за трапезой и поговорим. Как в сказках говорится: накорми, напои, спа… Нет, спать укладывать не надо. Но первые пункты мы решительно одобряем! И я постепенно отвечу на все ваши вопросы. На которые смогу.

Мы расселись за столом. Причём, старший парень, видимо, ожидал, что я сяду во главе стола. Ага, щас! В чужом доме я ещё на хозяйское место не садился!

А каша… У‑у‑ум! Она была просто восхитительна! Опять же, не будем себя обманывать – может, я просто по домашней стряпне соскучился? Тоже вариант. Хотя вот такую кашу – распаренную, на сале, да с морковкой и жаренным лучком – оченно я уважаю. Хозяюшка словно знала‑угадала!

Я срубал свою порцию и даже ложку облизал. Дождался, когда доедят хозяева и, скрестив руки, упёр их в стол:

– Огромное спасибо, было очень вкусно. Теперь обещанный рассказ. Слушайте внимательно и постарайтесь не обижаться. А то, я так думаю, сейчас кое у кого завышенные ожидания порушатся. Первое. Я никакой не Белый Волк. – Заметив вскинувшегося младшего парня, я добавил: – Я вообще – белый медведь. Оборотень. Солдат русской армии. После ранения оказался тут.

Я ведь сейчас и не врал почти.

– И спас я вас совершенно случайно. Вообще по другому вопросу шёл. Мне священник нужен был.

– Зачем? – оторопело выдал старший.

– За надом. Лучше давайте‑ка представимся. Аркадий Дерунов, – коротко поклонился я.

– Мюллеры мы. Я – Тобиас, она Агнесса, моя жена, а он, – это младший, – Отто, в честь прадеда, мой брат.

– Ага. Мюллеры. Понятно. А мельник Мюллер вам кем приходится? Прадедом, да?

Братья изумлённо переглянулись.