Страница 41 из 100
— Тогда я тебе тем более расскажу, – с оттенком мстительности молвила помощница, – когда разгадку знаешь, удовольствия от детектива уже не получишь.. Так вот, в романе бабушки Агаты от дома, где происходил спиритический сеанс, до того места, где жил убитый, было часа три ходу, и так же, как в нашем случае, метель мела, машины проехать не могли.. Один из тех, кто гадал, обеспокоился и пошел навещать соседа.. И тоже на него никто подумать не мог, что это он убил. Не мог он успеть. Ведь судмедэксперт установил: замочили человека максимум через полчаса, когда тот из особняка вышел.. Но у злодея, оказывается, были припасены неподалеку лыжи, а имение (как и в нашем случае) находилось на горе, и жертва (как и у нас) проживала в долине.. Убийца встал на лыжи и довольно быстро – под горку-то! – добрался до места преступления.. А девушка по имени Эмили Трефусис, ведущая по своей инициативе следствие, об этом догадалась и убийцу изобличила..
— А ты? – остро глянул на секретаршу Пашу. – Ты, Римка, убийцу изобличила?
— Почти, – кивнула девушка. – Я к Эльке пришла и сказала, что все знаю. И чтобы она лучше сама в милицию с повинной явилась.
— Послушалась она тебя?
— Послушалась, – кивнула Римма. – Теперь ее судить будут. Жалко, конечно.. Но в деле есть смягчающие обстоятельства: муж, оказывается, не просто ей изменял, а еще и бил ее, и об этом все Элькины подружки на суде скажут, я тоже поеду..
— Все равно твоей Черногрядской светит сто пятая, часть первая. От шести до пятнадцати.. – вздохнул Синичкин.
— Давай, Паша, не будем о грустном.. Теперь ты видишь: преступники книжки стали читать. И методами, описанными в детективах, пользуются. Пора и тебе что-нибудь, кроме «Советского спорта», прочесть. Хотя бы ту же Кристи..
Синичкин пренебрежительно махнул рукой:
— Враки все это. Твоя Элька книжек начиталась, намудрила – поэтому ее и разоблачили. А дала бы мужу скалкой по башке, может, и обошлось бы: аффект, то-се..
— Ученье – вот чума; ученость – вот причина, – усмехнулась Римма.
— Опять ты со своим Пушкиным, – поморщился Синичкин.
— Это не Пушкин, а Грибоедов!
— Тем более, – припечатал твердолобый Павел.