Страница 18 из 68
– Чтобы признаться им в убийстве моих родителей и растрате незаконно присвоенных средств? – зло усмехнулась я. – Валяйте, лорд Хенетинг.
На мгновение на лице лорда проступило недоумение. Мое последнее предложение явно вывело его из ступора. Он моргнул раз, другой, а затем прищурился.
– Ты же должна быть в монастыре!
– А вы за решеткой. – Я стояла, не шелохнувшись. – Так что? Нападать будете?
Моя провокация сыграла роль спускового крючка. Ринувшись на меня с криком, который должен был напугать, лорд Хенетинг не учел одного: я не была Софи. Будь я на ее месте два года назад, он бы сбежал из этого дома в одном исподнем.
Приподняв свободную руку, я спокойно материализовала огненный шар. Огненный шар величиной с его голову.
Не добежав до меня пяти шагов, жалкий мерзавец в ужасе замер. Пошатнулся, потому что остановиться пришлось резко. И теперь пятился, делая совсем крошечные робкие шаги назад.
– Полагаю, мне удалось вас удивить? – произнесла я, не скрывая презрения.
Огонь трещал в моей ладони, безжалостные языки угрожающе щелкали.
– Ты же... Ты же маг земли! Как твой отец! Как я! – возмутился он.
Его тон был обвиняющим, словно я совершила какое-то преступление.
Совершила. И не одно. Но все они останутся на моей совести, и я сполна расплачусь за них, когда предстану перед взором Трехликого.
– В монастыре у меня неожиданно открылся дар огня. А теперь постойте смирно.
Я без всякой жалости бросила сферу под ноги лорда Хенетинга. Он попытался отпрыгнуть, но огонь быстро растекся по полу высокой стеной, окружая лорда, не давая ему и шага ступить из этой тюрьмы. Не перепрыгнуть, не перешагнуть. Я увеличила ширину кольца простейшим заклинанием наслаивания. Оно забирало меньше энергии и практически не касалось магических потоков.
Лорд был слабым магом – я это знала. Он тоже это знал. Его дар земли едва ли составлял половину от возможностей Софи.
– Это управляемое пламя, лорд Хенетинг. Попытаетесь шагнуть в огонь – сгорите заживо, – предупредила сухо.
– Софи, дорогая племянница, мы ведь можем... договориться, – промямлил он и выдавил из себя натужную дрожащую улыбку. – Что нам делить? Мы же семья. И я... Я не убивал твоих родителей. Это чудовищное обвинение. Я бы не посмел... Никогда бы не посмел после всего, что твой отец сделал для меня.
Я расхохоталась. Громко. Горько.
– Молите Трехликого, чтобы вы предстали перед судом и понесли заслуженное наказание. Потому что иначе я приду снова.
Больше я на родственника не смотрела. Он окликал меня, отчаявшись, назвал чудовищем, а после громко звал на помощь. Игнорируя его вопли, я коснулась внешней стены дома в холле и пошатнулась, вложив последние силы в экранирующее заклинание. На защитный купол вокруг дома моего едва начавшего восполняться резерва не хватило бы, да и держать здесь оборону смысла не имело.
Если секретарь моего супруга не был идиотом, он первым делом станет искать меня именно здесь.
Все три замка поочередно провернулись от одного моего движения пальцами, запирая входную дверь. Сейчас это был мой максимум.
Каждый шаг по этому выпотрошенному дому давался мне труднее предыдущего. Кабинет отца находился под лестницей, уходящей на второй этаж. Собиралась войти в него в первую очередь, но открыть запертую дверь не смогла.
Магия крови ощущалась и здесь. Некоторое время я искала чертов гвоздик, но, не найдя ничего отдаленно похожего, расковыряла ранку на большом пальце и приложила прямо к деревянному полотну.
Тяжелая коричневая дверь отворилась со щелчком. В лицо пахнуло спертым воздухом и пылью, но оно того стоило. Эта комната осталась нетронутой, судя по всему, со дня отъезда Софи. Мебель, книги, папки с документами за стеклами шкафов. Мне бы и всего дня не хватило, чтобы изучить все это. На память сестры рассчитывать не приходилось. Кажется, в этом кабинете она не бывала – новые видения меня не посетили.
Решив разобраться с этим местом позже, я вышла и закрыла за собой дверь. Тихий щелчок и облако магии оповестили о том, что защитное плетение встало на место. Но вот что странно: это была не магия земли. Я ощущала родственный дар, а значит, защиту на кабинет, как и на сейф, ставил маг огня. И он еще был жив, раз чары не развеялись.
Комнаты слуг, столовую и кухню я посещать не стала. Понимала, что времени мало, а потому поднялась наверх.
Второй этаж был разделен на два коридора. Запустение хорошо ощущалось в этих голых стенах. Одно из окон оказалось разбито, и теплый ветер подхватывал серый тюль, который когда-то, вероятно, был белым.
Ощутив приближение нового видения, я схватилась рукой за подоконник. И вовремя. Это видение отличалось от других. Моргнув, я увидела, каким был этот коридор – с картинами в золоченых рамах, с тяжелыми портьерами и длинным ковром. Моргнув еще раз, я снова вернулась в холодное запустение.
Подобное происходило несколько раз. Библиотека, гостевая, покои родителей. Разные спальни соединяла общая гостиная, из которой можно было выйти на балкон. В конце второго коридора находилась спальня Софи, и, сделав шаг в нее, я все-таки провалилась в новое воспоминание.
Сердце трепетало в груди. От волнения начинало тошнить, но я никак не решалась открыть очередной конверт. Сидела на кровати и гипнотизировала взглядом, будто пыталась узнать ответ сквозь бумагу. Встретимся или нет? Сможем ли обмолвиться хотя бы парой фраз?
Закрыв веки, Софи с шумом выдохнула и все-таки надорвала конверт. И еще раз. И еще немного. Доставала записку осторожно, как нечто драгоценное, но, развернув, прочла лишь:
«Мой милый друг, сегодня нам никак не удастся повидаться. Мне жаль, я расстроен, но дела не терпят отлагательств. Буду рад увидеть вас на балу в это воскресенье.
Навечно ваш Л.»
Отбросив листок на кровать, я нервно сжала колени, стискивая ткань платья. Расстроилась. Как же сильно она расстроилась. Но, словно опомнившись, быстро взглянула на закрытую дверь и вновь взяла записку в руки. Бережно уложив в конверт, поднялась с кровати и прошла к подоконнику. За окном была осень – яркая, оранжевая, опаляющая огнем. Но я подошла к окну вовсе не затем, чтобы полюбоваться видом.
Пальцы нащупали перевязанную стопку конвертов, что хранилась прямо в нише под подоконником. Стопка уже едва влезала, но Софи не могла, не хотела прощаться ни с одним из писем. От каждого письма пахло им. В каждой строчке она слышала его голос.