Страница 65 из 76
— Хорошо. Я буду звонить, пока он не возьмет трубку.
Доктор опять набрал номер Цаплина, и на сей раз ему ответили.
— Цапля, ты? – прогундосил он.
Повисло молчание.
— Это сотрудник милиции, – произнес в трубке мужской голос. – Вы кто?
— Витошин.. Петр Алексеевич.. – Его губы свела судорога. – А где Цаплин?
— Думаю, он мертв, – равнодушно констатировал голос. – Тело находится.. – Он продиктовал адрес морга. – Вы сможете его опознать?
Доктор без сил откинулся на спинку дивана, позеленел.
— Ну, что? Что? – пристала Амалия.
— Цаплин.. мертв. Господи.. Господи!
— Едем! – вскочила она. – Я так и знала. Надо все выяснить.
* * *
Когда они вышли из поезда, ветер разогнал тучи и в просвет выглянуло хмурое солнце. Москва, засыпанная снегом, курилась дымами.
По дороге в морг Витошин без конца кашлял. Хотя он окончил медицинский институт, но к мертвецам испытывал стойкое отвращение. Отчасти поэтому и выбрал стоматологию. Амалии тоже было жутковато. Вдруг тело имеет множество повреждений?
У двери страшного заведения они долго топтались, набираясь храбрости. Милиционер не подгонял, разговаривал с понятыми, курил.
— Идем, – с видом обреченного шепнул доктор. – Может, это какая-то ошибка.
Но ошибки не было. Тело, которое им показали, принадлежало Цаплину, что и подтвердил Витошин.
— У него родственники есть? – вяло поинтересовался милиционер.
— Мама.. и бывшая жена.. кажется, – борясь с подкатывающей к горлу тошнотой, сказал Петр Алексеевич. – Ни телефонов, ни точных адресов я не знаю.
— Разберемся.
Амалия, вцепившись в руку Витошина, рассматривала труп. Ссадины, синяки.. никаких глубоких ран.
— А.. где его нашли?
— На насыпи.. на снегу у железнодорожного полотна, – охотно объяснил ей сотрудник милиции. – По предварительным данным, вчера вечером его то ли выбросили из электрички, то ли он сам оказался вблизи идущего поезда, ну и..
— Что?
— Сбило. Закрытая черепно-мозговая травма. А вы кто ему будете?
— Я? – Доктор сглотнул. – Знакомый.
Милиционер сделал необходимые записи и проводил посетителей к выходу.
— Какой там ужасный запах, – простонала Амалия, вдыхая всей грудью. – Фу! Тебе хорошо с насморком, а я едва в обморок не упала.
— Как же его угораздило? Почему? Наверное, ехал к матери.. в поезде пристали хулиганы, выбросили из вагона. Сам Цапля не мог близко подойти к несущейся на всех парах электричке, он же не идиот. Значит, толкнули.
— Ты рассказывал о своих снах, – напомнила Амалия. – Какая-то фигура грозила пальцем и.. Что она говорила при этом?
У Витошина все тело покрылось нервными пупырышками. В ушах отчетливо прозвучали слова: «Ты взял чужое и теперь.. умрешь!»
— Не может быть! – выдохнул он и разразился кашлем. – Это.. ни в какие ворота не лезет. Ты намекаешь, что смерть Цаплина не случайна, что.. Абсурд! Тебе не удастся убедить меня..
— Я просто советую быть осторожнее, – перебила его Амалия. – При этом совершенно ни на чем не настаиваю. Жизнь твоя, тебе и решать. В конце концов, если кому-то пора перейти в мир иной, его уже не остановишь.
— Как это пора?– взвился он. – Куда пора?На тот свет? Мне еще и сорока не исполнилось!
Доктор продолжал возмущаться, но его спутница погрузилась в себя и не слушала.
— А где та коробка? – вдруг спросила она.
— У Цаплина, разумеется. То есть.. должна была быть у него. При чем тут какая-то ржавая коробка?!
Витошин окончательно потерял способность мыслить здраво, у него кружилась голова, – поднялась температура.
* * *
Смерть Цаплина была признана несчастным случаем. Характер повреждений не указывал на то, что погибшего выбросили из электрички, – удар мог быть нанесен по касательной движущимся вагоном. Следы, если они и были, уничтожила метель. Свидетелей происшествия не нашли.
— Зазевался мужик, – объяснил уставший, замотанный милиционер. – Бывает.
Амалия не разделяла его мнения.
— Самое плохое – отсутствие среди вещей покойного той самой коробки, – заявила она Витошину. – Если он ее выбросил, то почему погиб? Боюсь, ты влип, Петр. Ладно, пока мы разберемся, как тебе выпутываться, надо немедленно принять меры безопасности.
Разговаривая, доктор и Амалия шли по заснеженному бульвару. Солнце закатными бликами ложилось на стволы деревьев и фасады домов. Но доктору было не до зимних красот, не до наступающего праздника.
Амалия потянула его за рукав через дорогу.
— Нам сюда, – на ходу проронила она, увлекая его к дверям магазинчика с экзотической вывеской «Эннеада».
Внутри заведение представляло собой некое подобие лавки древностей или коллекцию диковинок. С потолка свисали всевозможные обереги, талисманы, композиции из перьев, бамбука, стеклянных фигурок и бус. Пахло ароматическими маслами, можжевельником и сандалом. Деревянные стеллажи вдоль стен были уставлены статуэтками божеств от индийского Шивы до миниатюрных славянских идолов.
Амалия ходила, что-то высматривая среди причудливых вещиц, Витошин покорно следовал за ней.
— Надеюсь, ты знаешь, что ищешь, – пробормотал он.
Она молча кивнула, остановилась и подозвала жестом продавца – молодого длинноволосого парня с серьгой в ухе. Продавец подал ей сделанного из прессованной кости уродца с орлиными когтями, крыльями и лицом, в котором угадывались искаженные человеческие черты.
— Что это? – с отвращением спросил доктор.
— Пацуцу, – охотно пояснил парень. – Месопотамский демон. Не все чудовища так плохи, как принято считать. Пацуцу, например, служит благородной цели: ограждает от других злых духов.
Витошин почувствовал себя дураком. У него закрутило в носу – пришлось доставать носовой платок. Апчхи!
— Будьте здоровы, – улыбнулся продавец, заворачивая покупку. – Прошу.
Амалия протянула Пацуцудоктору.
— Вот возьми, на первых порах пригодится.
Он открыл рот, дабы выразить возмущение, похлопал глазами и.. смирился.
Они зашли еще в супермаркет, накупили деликатесов и поехали в Гавриловку – провожать старый год, встречать новый.
Разожгли камин, накрыли стол. Среди бутылок и тарелок с закусками стоял Пацуцу,подчеркивая нелепость ситуации.
В сотый раз доктор проклинал свою неосмотрительность и покойного Цаплина, втянувшего его в неприятности.
— Что мне с ним делать? – спросил он, кивая в сторону выкрашенного в темно-коричневый цвет демона.
— Держать при себе, – серьезно ответила Амалия. – Желательно везде и всюду. А ночью ставить у изголовья.