Страница 38 из 69
Павел подошел, сел около ее стола. Майя раскладывала на экране пасьянс. Обложка у карт была такая же, как когда-то у потрепанной колоды его старой бабушки. Нет, кажется, это называется не обложка, рубашка. Только бабушка пасьянс не раскладывала, она гадала, одновременно и пугаясь, и посмеиваясь над собой, когда карты ложились плохо.
— На меня вчера напали. — Стул был неудобный, Павел поерзал. — Здесь, во дворе. Там, где кусты около курилки. Какой-то придурок подбежал сзади, не то кошелек вырвать хотел, не то просто чокнутый.
Майя сняла очки, положила на стол, потерла переносицу. До этого он ее в очках не видел.
— Когда это было? Во сколько?
— Поздно уже. Часу в десятом.
— Я ушла в половине шестого. В театр ходила. С другом.
— Это были не вы, — усмехнулся Павел. — Вам бы не удалось дотянуться до моей шеи.
— В таких случаях не вредно обратиться в полицию. — Она потрогала свои очки.
— Не вредно, — согласился Павел. — Майя Семеновна, почему вы решили залезть в телефон Константина? Как это пришло вам в голову?
Она задумалась. Подняла очки со стола, снова положила.
— Евсеев работал со счетом, когда вас не было.
— Работал. И все-таки.. Майя Семеновна, почему вы его заподозрили?
— Не заподозрила! — она недовольно дернула головой. — Просто захотела проверить!
— Почему?
Она нехотя улыбнулась.
— Он мне не нравится. Просто не нравится, сама не знаю почему. Какой-то он.. недобрый.
Слышать это было удивительно. Костя умел со всеми налаживать отношения, а с Майей, как казалось Павлу, частенько по-приятельски очень мило болтал.
— Ладно! — она вздохнула. — Не хотела говорить, но скажу. Раз уж у нас сейчас особые обстоятельства.
— Обстоятельства у нас особые, это верно, — признал Павел.
— Я видела его с твоей женой, Паша. И это мне симпатий к нему не прибавило.
— Где видели?
Дыхание от ревности у него не перехватило, но удивился он сильно.
— В ресторане. Летом. Мы отмечали день рождения моего друга, собрались вечером небольшой компанией. Не похоже, что Костя меня видел, мы за цветочной стенкой сидели. Я бы не узнала, что с ним твоя жена, племянница друга ее узнала. Племяннице восемнадцать лет, девочка современной музыкой интересуется, более-менее известных певцов знает. Племянница, конечно, ахнула. Не каждый день живую знаменитость видит. — Майя усмехнулась. — Что у тебя жена певица, все знают. Я на следующий день залезла в твою анкету, посмотрела ее фамилию. Нашла фото в интернете. И все сошлось. Она в тот вечер выступала недалеко от ресторана, а засиделись мы допоздна.
— Костя иногда ходит на ее концерты, — отмахнулся Павел. — Поздравляет с удачными клипами. Меня это не беспокоит.
— Я вовсе не хотела, чтобы ты обеспокоился. Просто.. сейчас на всякую ерунду обращаешь внимание.
В приоткрытую дверь донесся шум остановившегося лифта. Павел выглянул из чужого кабинета. Вовремя выглянул, из лифта вышел старший Проскурин.
* * *
На первый взгляд ничего серьезного с дамой, которую мама попросила проконсультировать, не было. Герман настоятельно порекомендовал даме обратиться к кардиологу, отказался от чая с домашними пирожками и, сев в машину, позвонил матери.
— Мам, я хирург! — зло в сотый раз объяснил он. — Для операции показаний не вижу. Ну что я мог ей сказать! Пусть в поликлинику сходит!
— Не злись! — мать вздохнула. — У Ирочки сложная ситуация, дети заняты, она чувствует себя ненужной. Это неприятно, по себе знаю. Что бы ты ни сказал, твой приход подействует терапевтически. Ну что я тебе объясняю, Гера! Ты это знаешь не хуже меня. Она знала тебя с детства. Потратил ты на нее час, ничего ужасного в этом нет! Радуйся, что сделал доброе дело!
— Радуюсь! — буркнул Герман. — Ладно, пока!
Машин было немного, постоять пришлось только у поворота к дому. Киру и соседку Лену он заметил, когда светофор наконец сменил цвет. Издалека они казались похожими, обе тонкие и в коротких куртках. Пока подъезжал к дому, женщины свернули во двор.
Они стояли около лавочки, поставив на нее сумки. Вообще-то погода нахождению на улице способствовала. Ненормально теплый февраль казался весной. Солнце отражалось в мокром асфальте, как в апреле.
Девушка с бульдогом подошла к подъезду одновременно с Германом. Девушка остановилась рядом с соседками, сердито оглянулась на Германа и недовольно сказала Лене:
— Ко мне никто не приходил!
— Думаю, что придет, — мягко отозвалась Лена.
Девушка дернула за поводок, бегом поднялась по ступенькам к подъездной двери.
— Ты уже приехал! — Кира повернулась, увидела его, глаза засветились ласковой радостью.
— Здрассте, — поздоровалась Лена.
— Привет! — обеим ответил Герман. — Приехал!
— Девочка знала Глеба, но признаваться в этом ей не хочется, — объяснила Кира. — Мы ее испугали, сказали, что Борис Яковлевич хочет с ней поговорить.
— Он и ко мне не зашел. — Лена взялась за стоявшую на лавке целлофановую сумку.
— Зайдет, — успокоил Герман. — С ментами, наверное, занят.
— Я Дашину мать, Марину, неплохо знала. — Сумку соседка не подняла, но продолжала за нее держаться. — Она у моей бабушки социальным работником была. Бабушка ее жалела, жизнь у Марины была не из легких. Дашу рано родила, социальный университет окончила с маленьким ребенком на руках. С мужем жила плохо, то сходились, то расходились..
— Что же она с университетским образованием получше работу не нашла? — удивилась Кира. — Старушкам продукты разносить и без универа можно.
Лена пожала плечами.
— Надеялась какую-никакую карьеру сделать. Но у нее это не получилось. На хорошие должности своих хватает.
— До сих пор в социальных работниках? — заинтересовался Герман.
Мысль, которая у него мелькнула, захотелось проверить.
— Да, — кивнула соседка. — Марина сейчас опять с мужем живет. В центре где-то. Ей ее подопечные благодарности пишут. Много благодарностей, она мне показывала.
— Благодарности не всегда от души пишут, — проворчал Герман. — Особенно социальному работнику, от которого зависишь.
Жаль, что сегодня выходной и работница пресс-службы полиции едва ли сможет ему помочь.
— Герман! — обиделась за незнакомую Марину Кира.
Лена быстро улыбнулась, подхватила сумку, пошла к подъезду.
— Как фамилия этой Марины, знаешь? — Герман посмотрел вслед соседке.
— Нет, конечно. Можно спросить у Лены. А зачем тебе?
Он поднял оставшуюся на лавке сумку и зло ахнул.
— Какого черта таскаешь такую тяжесть!