Страница 96 из 117
Клавдя и предложила мне денег в долг дать немного – чтобы я домик маленький застроила на своем участке и баньку-землянку. Может, чует вину за пожар-то, хоть Котька и отпирается. «Поможем, Ивановна, – говорит, – чем можем». А только денег нет у меня, Лизавета. Все сбережения в огне сгорели, а с пенсии своей откладывать не получается. Три тысячи рублей надо для начала – а где ж их взять? И помочь некому. Спасибо Клавде, она за участком нашим присматривает и картошку там растит. Осенью привезти обещалась.
Пиши, Лизавета, не пропадай. Благослови тебя Господь и наставь на ум истинный. Я тебе иконку бумажную в письмо вложу – ты носи ее при себе в одежах. Пусть сил она тебе придает.
Прощаюсь. Твоя мать Катерина Ивановна Коломийцева».
Письмо это Лизавета перечитала два раза. Встреча бабушки и внука так живо предстала в ее сознании, словно она сама была там, на пороге квартиры Георгия, и наблюдала за всем со стороны. И мальчишку этого – он представлялся ей почему-то худым и оборванным – хотелось прижать к себе и, гладя по голове, шептать: «Теперь я с тобой, сыночек. Я никуда больше от тебя не уйду». Решив со следующего месяца собирать деньги для матери и успокоив немного едкий голос совести, Лизавета отправилась к лейтенанту. Засыпая на его широком плече, Лизавета прижимала ладони к плоскому животу и молилась о том, чтобы Бог послал ей ребеночка – точную копию Малинина, принадлежащую по праву ей, ей одной! Ребенок этот стал бы оправданием ее жизни…
В душе ее, несмотря на отчаянную, всепоглощающую любовь к лейтенанту, жила пустота. Еще молодое тело ее хранило следы тех абортов, что сделала она от Георгия. Ах, если бы рядом была Варвара – та самая травница, умевшая заговаривать боль и шептавшая лечебные заговоры! Она бы уж помогла ее горю, сумела бы заговорить бесплодие. Горькое осознание того, что она, Лиза, сама отрезала себе путь к счастью, мучило ее по ночам, не давая спокойно спать. Но Лизавета знала – сдаваться и отчаиваться еще слишком рано.