Когда зацветут яблони

Ильдар стиснул от злости зубы, но промолчал – возразить ему было нечего. После этого разговора он ходил в детскую больницу, чтобы уговорить главного врача положить их с супругой вместе в палате с сыном, но ему, разумеется, отказали.

Обуреваемый подозрениями и ревностью, Ильдар вернулся к себе в деревню, где был тут же словесно атакован Сабирой.

– Вот дурная кровь и вылезла, сынок! – причитала она, подливая ему в тарелку густого ароматного бульона и подкладывая лучшие куски мяса – мягкие от трехчасовой готовки, прослоенные тонким слоем прозрачного жира. – У нас в роду все здоровые – кровь с молоком! А у Абдулхака и жена померла, и ребенок, и сам он сердцем маялся – откуда ж взяться крепкому здоровью у Роберта? Да и своевольная она у тебя – советов моих не слушала. А я ей говорила: пей чай с молоком каждый час! Вот молоко и пропало!

– Да при чем тут молоко?! Он задыхается от нехватки кислорода! – вспылил Ильдар. – А ты сама рассказывала, как дед мой от легочной болезни страдал!

– Да когда это было, когда было-то! – зашумела Сабира, не давая сыну говорить. – Все здоровье, сынок, с материнским молоком закладывается! Вот вы же у меня все здоровые – и ты, и сестры твои! А все потому, что я вас по заветам Корана кормила, как полагается! А жена твоя по заветам Корана не живет! Она с мужем должна быть, всегда рядом, всегда вместе! А с ребенком больным врачи и сами справятся! Уж не думаю, что была такая необходимость ей в городе оставаться! Это все только прихоть ее!

Раззадоренный злыми словами матери, Ильдар приезжал в больницу в конце недели и требовал от Алии подробного отчета: что она делает без него, когда собирается вернуться домой? Черные круги под ее глазами – результат бессонных от переживаний ночей – он считал доказательством неверности, чем обижал ее до глубины души.

– Не знаю, зачем ты хочешь тут остаться! – говорил он словами матери. – Тут же врачи есть, они могут за ребенком приглядеть! Жена должна быть рядом с мужем! Или ты меня уже не любишь?

– Люблю, – вздыхала Алия. От недосыпа она напоминала ходячую сомнамбулу и была одним сплошным комком боли и отчаяния.

– А если любишь – докажи! – предлагал ей свежий, румяный от сытной деревенской еды, отдохнувший Ильдар. – Пойдем, я знаю, где можно уединиться.

Она вяло отнекивалась и густо краснела перед сновавшими мимо врачами – они смотрели на них с усмешкой, словно все понимали.

Через месяц интенсивной терапии и лечения антибиотиками Роберту значительно полегчало, но говорить о выписке было еще слишком рано. Ежедневно какую-нибудь мамочку просили выписаться, оставив ребенка на попечение врачей – больница была переполнена иногородними, к тому же питания для родителей не предусматривалось. Сердобольная нянечка кормила Алию остатками каши, собранной с тарелок.

Она же надоумила Алию устроиться в больницу уборщицей.

– Тогда тебя точно домой не отправят! И еды как сотруднице предоставят! – сказала она. – Зарплата, конечно, слезы, но, главное – сама сыта будешь и сынок под присмотром!

Теперь спозаранку Алия мыла больничные коридоры и лестницы, а потом, наспех проглотив тарелку горячей каши («До обеда жить можно») и стакан сладкого чая, шла к сыну. Она быстро научилась распознавать у него признаки приближающегося удушья и умело купировала его. Сама научилась ставить уколы и капельницы, ловко попадая в вену с первого раза. И именно Алию звали мамочки из других палат, когда не могли дождаться помощи дежурной медсестры.

– Тебе надо учиться, девочка, – заметил ей как-то главврач, когда она, с досадой отобрав у медсестры катетер, с легкостью вставила его в ручку сына, а тот даже не поморщился. – Учиться по-настоящему, а не тряпкой по полу махать. Слышал, как про твою легкую руку тут рассказывают мамочки. Я бы сказал про талант целителя, да только пока талант получат – век учат. Учись. Пока еще не слишком поздно! – Он пристально посмотрел ей в глаза и явно хотел добавить что-то еще, но передумал. Вместо этого он серьезно пожал слабенькую руку черноглазого мальчонки и перешел к другой койке.

Так, как в больнице, Алия больше не молилась никогда в жизни. Положив Роберта спать, она облокачивалась на широкий подоконник больничного коридора и, подняв глаза к звездам, молилась. Горячо, неистово она просила Бога послать ее малышу выздоровление, читая молитвы, услышанные в детстве от Хаят. Заливаясь слезами, просила прощения у отца, считая, что болезнь сына дана ей в наказание за грехи ее.

– Аллам, только пошли Роберту исцеление! – просила она, сложив руки лодочкой перед собой. – Я исправлюсь, обещаю! Всю свою жизнь я буду помогать другим людям, нуждающимся в моей помощи! Попрошу прощения у всех, кого обидела! Молю об одном – верни моему сыну здоровье! Пусть Роберт выздоровеет и забудет о своей болезни! Пусть растет и радуется жизни! Не наказывай его так жестоко! Лучше накажи меня – дай мне забрать его болезнь, прошу тебя!

О том, что ее молитвы были услышаны, Алия поняла в день выписки сына. Вручая ей документы на выписку, главврач сказал:

– Ну что, практически здоров! Теперь – полноценное питание, режим дня, своевременное посещение врача, физическая активность и, в общем-то, все! Остальное должны сделать возраст и время. Не допускайте простуд, держите при себе на всякий случай ингалятор. А вы сами как, поступать не надумали?

Пока Алия что-то смущенно бормотала о необходимости ехать домой и строгом муже, врач порылся у себя в ящике стола и выудил оттуда брошюрку.

– Вот здесь – адрес медучилища, – сказал он, черкая ручкой. – И список предметов для поступления! Поступившим студентам предоставляется место в общежитии!

– Спасибо, – Алия, окончательно смутившись, взяла брошюру и прижала ее к себе, как драгоценность. – Спасибо вам за все! Я буду поступать, обещаю! До свидания!

– А если муж будет драться – пригрозите ему милицией, – неожиданно строго добавил главврач и, кивнув на прощание Алие, углубился в документацию.