Страница 99 из 157
Покачав головой, Николай вышел из кабинета. Глупость, конечно, подобное предположение, но странность во всем этом была. И должны быть причины.
Отмена поездки в Польшу этой осенью ставила под вопрос переговоры с еврейским купечеством, но не беда — чем дальше от Одессы, тем сговорчивее будет эта братия. Заодно выяснится и с этими странностями… — напряженно соображал он.
Фельдъегерской почтой было отправлено распоряжение о месте для обсуждения соглашения, а может и подписания договора по строительству железной дороги в Западных губерниях, если договориться удастся. И вести переговоры будет Великий князь. Конец августа император полагал достаточным сроком, чтобы участники переговоров успели получить распоряжение, подготовились и прибыли в столицу.
Когда во время очередного доклада Орлов вдруг доложил, что Таисия Гогенлоэ-Ингельфинген изъявила желание убыть на несколько месяцев в Марьино Курской губернии, Николай пораженно замер, вперив бешенный взгляд в шефа жандармов.
— Удивительно… вы станете докладывать мне не то, что… а об каждом желании этой особы?! – набирал силу его голос.
— Прошу прощения, — сконфуженно пробормотал Орлов.
— Не возражаю! Пускай едет, но более монаршее внимание подобными мелочами не отвлекать. Что далее по списку?..
Костя прибыл в середине августа. Двор готовился к переезду в столицу, но еще находился в Петергофе. Радостная суета встречи, разговоры потом — серьезные мужские и легкие в дамском обществе… бал в честь прощания с летом – небольшой, почти семейный…
Вместе с Великим князем прибыл его адъютант – красавчик Баташев, даже с одной рукой умудрившийся оставаться в безукоризненном образе. Пользовался популярностью у дам, не сидел ни единого танца, хотя один рукав мундира и был заправлен на ремень.
Император наблюдал — Костя тоже танцевал, приглашая фрейлин, Мэри, статс-дам. Говорил что-то, улыбался, но не веселился… Озабоченность свою объяснил пожарами, которые видел в пути. Полагал необходимым законодательно внедрить херсонский опыт Пестеля по борьбе с ними. Отец соглашался, кивал, любуясь сыном — адмиральские эполеты шли ему необыкновенно... и одновременно тревожась — что-то царапало, что-то здесь было не так.
В этом сентябре Константину должен был исполниться двадцать один год. Он заметно возмужал и раздался в плечах. Гладко выбритое лицо будто слегка вытянулось, исхудав. Как всегда, был сдержан и ровен. Слишком, пожалуй, ровен и сдержан. Нежен с матерью и приветлив с братьями, но…
В тот раз император постепенно успокоился по поводу флотского монастыря. В конце концов паломничества в Тихвинский монастырь, монастырь преподобного Саввы Сторожевского и не только… царской семьей предпринимались и ранее. Но ровность эта в собственном ребенке настораживала… чувство такое, будто при прекрасном отношении к семье, Костя держал теперь меж ними и собой некое расстояние. Существовал некий барьер или недосказанность… о себе в таком возрасте император подобного не помнил.
Хотя… каждый мужает по-своему? В любом случае разговор был нужен.
Вызвав сына из душного зала на прогулку в Верхний парк, получил немедленное согласие. Гомон голосов, запах духов, перестук каблучков и шелест шелков остались позади вместе с внимательными взглядами. Сейчас они были лишними. Широкие дорожки Верхнего были почти пустынны, от Большого дворца доносилась музыка – играли мазурку…
Степенно вышагивая по дорожке, император зашел издалека:
— Я просил Святой Синод назначить отца Василия и ко мне духовником… к декабрю полагаю вопрос решится. Ты постишься время от времени в Балаклавском монастыре, паломничеством подобное не назвать… стало быть нашел наставника и духовно окормляешься там?
— А тебе уже и доложили? – усмехнулся сын, — но не Петр Денисович – он предан мне. Стало быть, опять Орлов?
— Так безопаснее – после всего, — согласился отец, — к чему ты интересовался монашеством?
Костя покачал головой… долго думал, разглядывая фигуру морского бога в короне и с обязательным трезубцем в руке, струи фонтана, тревожащие гладь большого центрального бассейна… Отец не торопил, и в конце концов дождался ответа:
— Искал там духовных сил. Разочарован в себе, — жестко прозвучало вначале, — возможно, или даже скорее всего, ты скажешь – глупость все… — остановился Константин, заглядевшись в красиво подернутое облачками предзакатное небо: — Когда-то я поклялся хранить себя в чистоте, соблюдая своего рода… духовную гигиену — для себя, для будущей жены. И все испортил. Не этого я хотел… и хочу не этого, а единственного человека, свою женщину! – прозвучало отчаянно, пускай и почти шепотом.
— Это… все та же фрейлина Шонурова? – осторожно уточнил отец.
— Не Шонурова… — усмехнулся, прямо взглянув на него сын.
— Она благополучна, насколько я знаю… Прекрасно! Тогда я понимаю тебя, — вздохнул Николай, — стремление не запачкать себя сторонними связями только похвально, но случаи могут быть разными. Себя винить не стоит, а женщине своей будешь верен… как захочешь и сколько захочешь. Ты ведь о браке или есть кто-то… сейчас? Костя?
— Буду верен, обязательно, — кивнул тот, — но так всепоглощающе, слепо, абсолютно – так больше не будет. Я еще мало пожил, но понимаю, что чувства настолько большой силы… не обязательно любовь – любые… Есть их вершина, и есть потом то, что всегда будешь сравнивать – подобное, но уже не совсем то, — звучал его голос так, будто сказанное сейчас не просто обдумано и не раз, но и выстрадано:
— Не волнуйся обо мне, — хмыкнул отстраненно, — хотя мысль о монашестве, признаюсь, была… в отчаянии. Настоятель объяснил, что постриг мало того, что невозможен, а будь и возможен — не выход. Гостить к себе звал, вот и гощу... Та моя слабость позади и была мимолетной – не волнуйся, — повторил уверенно, — все прошло. Радости только нет.
Теперь молчал отец.
Такой откровенности он не ожидал, и она была бы приятна, не горчи так. Другое дело, когда ребенок делится своей радостью… Он и сам собирался быть откровенным – куда уж откровеннее. И, кажется, это будет к месту именно сегодня – лучше времени просто не выбрать.
— Нельзя строить свою жизнь на таком хлипком фундаменте, как отношения с женщинами, пускай даже одной – особенно одной. Меттерних…
— Смещен с должности канцлера Австрийской империи в марте этого года… сейчас ты хочешь говорить о нем? – отвернулся Костя.