Фрейлина. Путь домой

Глава 21

В 47 году Двор убыл из Петергофа в Санкт-Петербург ранее обычного по причине непогоды. Сырость в помещениях стала доставлять существенное неудобство, камины не справлялись, создавая влажную духоту, да и печальный пейзаж на истекающими дождем окнами поднадоел и уже не радовал.

Петергоф всегда воспринимался императором, как место отдыха. Лето в нем невольно настраивало на лодырничание и послабление жесткого расписания. Здесь он позволял себе лишние часы сна. Никто не будил его и не тревожил, разве только совесть потом? Сколько могло быть сделано за это время…

Пора было возвращаться.

Зимний всегда мобилизовал, а еще там была его спальня — место, которое принадлежало только ему. Где можно было отдохнуть от всего лишнего, где имелось только самое необходимое. Это и было настоящей роскошью, которую он, слава Богу, мог себе позволить – каждую ночь быть собой. Уставшим человеком, падающим без сил, обычным человеком.

Отдавая распоряжение о переезде, он надеялся, что привычная ритмичность расписания и полная загруженность дня позволят быстро вернуться к прежней жизни. Той – еще до истории с мадам Грейг. Она оставила после себя не сожаление, но внутреннее неудобство… точила изнутри, как червяк яблоко. Император даже забросил парадный кабинет, где все случилось, и работал теперь исключительно в малом.

Не предчувствие. И без него было понятно – это только начало.

Тревожное состояние не отпускало и по прошествии сентября, октября… в полной мере не радовало даже то, что остановили наконец холеру. Победили ли окончательно, покажет следующая весна, но тех размеров бедствия, что ожидали со страхом, уже не должно было случиться.

По всей стране прошли благодарственные молебны, а императором было предпринято все возможное, чтобы повторения не случилось.

Было издано новое «Положение по харчевням, буфетам, трактирам и ресторанным заведениям», где оговаривались не только обновленные нормы устройства, посещения заведений отдельными категориями лиц, продажи блюд и напитков, но и строжайшие нормы содержания в чистоте.

Проводились проверки. В результате у многих владельцев были или вовсе изъяты лицензии, если нарушения выглядели вопиюще… Или же трактирные и питейные заведения, где обнаружились несвежесть продуктов, неопрятность прислуги, грязь на кухне и в обеденном зале, немытые столовые приборы и нестиранные скатерти – закрывались временно, до устранения нарушений.

Установлением также велено было облагородить и содержать в чистоте землю вокруг заведений и теперь все отдельно стоящие здания срочно мостились вокруг камнем и обсаживались… почему-то все больше сиренями.

Дав на все это время, в конце октября Николай Павлович сам провел несколько инспекционных поездок. По их результатам были изданы дополнительные указы, в которых чистота в гастрономических и лечебных заведениях принималась за законодательную норму. В том, что касалось чистоты лечебниц, особенно лютовало Императорское Патриотическое женское общество. Мадам Нессельроде была категорична и лично предъявила императору список необходимых мер, которые показались ему разумными и были внесены в обязательный перечень.

Все это было сложно и суетно, но после затухания эпидемии воспринималось только правильным. История с Грейг тоже уходила в прошлое. При встречах Александр Штиглиц не подавал виду… более того – испросил разрешения на концессию и плотно взялся за подготовку строительства железной дороги Санкт-Петербург – Петергоф. Что выглядело, как ничем не омраченное продолжение сотрудничества и заявка на доверие в будущем.

Но тот червяк… беспокойство это проклятое, все не отпускало. Каждый день заканчивался одинаково.

Снимая перед сном парик, император рассматривал себя в зеркале – сильно поседевшие виски, новые морщины… а мысли всё возвращались к разительным переменам, случившимся в последнее время со вторым сыном. Оторванность от дома, взросление, вызванное новыми обязанностями и впечатлениями?.. Гадать бессмысленно — неблагодарное занятие.

Спасала работа, но и здесь тоже… возраст уже не тот?

Вздохнув, император тяжело встал из-за стола и сделал несколько простых гимнастических упражнений – затекла шея, болела спина. Мандт предложил носить корсет весь день, но и это не то, чтобы помогало…

Стук в дверь заставил со стоном выпрямиться.

— Ваше императорское величество, граф Нессельроде, — вышколено, вполголоса доложил адъютант.

— Просите, — чуть оживился мужчина.

Живой разговор обещал разнообразить скучное бумажное утро.

— Карл Васильевич. Нет, давайте в кресла, в кресла… — усадил император канцлера и, сев напротив, поинтересовался: — С чем вы ко мне?

— С чем я? Да с покаянием, — решительно произнес канцлер, привычно поправляя очки. Покивал невесело головой, развел руками…

Он был привычно аккуратен: пушились бакенбарды, красиво спадали на высокий лысеющий лоб подзавитые пряди… а вот всегдашней улыбчивости и живости в лице нет – отметил император.

— Кайтесь тогда, — милостиво разрешил.

— Начну издалека… — виновато скривился канцлер, тяжко вздохнув: — Моя Мария Дмитриевна… как вы знаете, женщина очень деятельная и ранее проводила много времени за пределами России – во Франции, в частности, Бадене… Последняя ее поездка правда случилась… года четыре назад? Но привычка иметь информацию, как меру устранения неопределенности, в ней осталась. Бывая в окружении самых влиятельных людей Европы, она владела ею и делилась со мной… потому я и не против такого порядка вещей – не подумайте… это только полезно. Также и сейчас она ведет живейшую переписку со своими агентами, которых скрупулезно отбирает и которым доверяет.

— Преамбула затянулась, Карл Васильевич – Марию Дмитриевну я прекрасно знаю, — кивнул Николай, — к делу! Так что — агенты?

— Не в том смысле, что — лицо, официально уполномоченное правительством для политических сношений или наблюдений. Скорее, посланное с секретным политическим поручением, — промокнул Нессельроде лоб, — в нашем случае это дама, и моя жена воспользовалась ее замужеством в Вюртемберг.

Император насторожился: — Продолжайте.