Фрейлина. Путь домой

Глава 2

Вопрос, конечно, интересный…

Настроение рухнуло, радоваться резко расхотелось.

Вступать в дебаты на тему общего будущего смысла я не видела, но ответить надо было и желательно правду.

— Ты долго не отвечал, и это заставило меня задуматься и переосмыслить то письмо. Я вспомнила каждое свое слово и наконец поняла, что разочаровала тебя. Судила о том, что должно быть вне женских интересов. Позволила себе советы в самоуверенной манере, — выдохнула я.

Наверное, нужно как-то оправдаться?

— Если нужно объяснение… в том моем состоянии ожидание твоего ответа становилось почти невыносимым. И я просто прекратила это. Прости, — закончила я отстраненно.

Встав на колени, склонилась над сыном, ладонью проверила пеленки.

— Костя, мне нужно перепеленать ребенка. И сразу пойдем дальше – здесь совсем рядом уже, но теперь все время по лесу и тропа каменистая.

— Да, конечно, не буду мешать, — встав, мужчина замер спиной к нам.

Я быстро достала из сумки сухие пеленки, тихо уговаривая малыша потерпеть. Он радостно смеялся, почувствовав полную свободу и мельтеша всеми конечностями. Громко загулил, и это было уже не бессмысленное мычание, а возгласы. И я тоже заулыбалась, прогоняя подступившие было к глазам слезы. Пыталась уловить в новых звуках какой-то смысл.

Ни один мужик не стоил вот этого! Ни одному из них я не нужна буду настолько сильно. Пусть на какое-то время, до взросления, но так и замыслила природа.

Услышав шорох, оглянулась – Костя крепил на себе слинг.

— Дальше Димитрия понесу я, — кивнул в ответ на мой взгляд.

— Костя… ты просто не понимаешь — он же может…

— Не имеет значения – дальше его несу я, — тихо, но твердо повторил он.

— Последнее слово за мужчиной… даже если рискуешь оказаться мокрым? – хмыкнула я, не глядя на него: — Повинуйся и не высовывайся со своим мнением, женщина? Как скажешь.

— Женское мнение имеет значение. Насколько большое – зависит от женщины. Я ценю твое — и сейчас, и всё то, что было в письме. Но последнее слово – ты права, оно всегда будет за мной, и я не понимаю твоей иронии в связи с этим. Я старший в этой… экспедиции и в наших отношениях также главенствую. Сейчас я принял на себя ответственность за вас… и за нас с тобой когда-то. Всегда выслушаю тебя, но окончательно решать мне – ты права. Ты не можешь быть равной мне во всем… и не потому, что я не хочу этого, а потому что у меня больше возможностей. Сейчас они в том, что я сильнее. И дальше Димитрия несу я. Об этом — все, но и в дальнейшем, Таис… на шаг, на полшага, но я всегда буду впереди, иначе перестану чувствовать себя мужчиной. В том числе это касается окончательности решений, — звенел напряжением его голос, — подай мне Димитрия, я уже знаю — что и как нужно делать.

Оно того не стоило.

Будь я опытнее в здешних делах, а может и умнее, и смогла бы поймать ту тонкую грань, когда вроде и отстаиваешь свое мнение, но не посягаешь при этом на правоту чужого.

Не уловила.

Яйца выеденного все это не стоило – мелочь, ни о чем спор. Просто я не учла того, что случилось с ним там – без меня. А что-то случилось и очень нехорошее. Просто так люди настолько не меняются.

Костя стал жестче. Он стал решительнее и взрослее. Больше не было того милого мальчика и даже в постели это чувствовалось. И сейчас тоже… мне диктовал условия взрослый мужчина, наделенный к тому же реальной властью. И точно не стоило демонстрировать этой его версии феминистские взгляды. Не стоило не то, что вслух оспаривать, но даже мысленно подвергать сомнению его главенство.

Он всегда будет прав по определению — время такое. А хочу вариантов… шее нужно успевать вперед головы. Сама дура.

— Не забудь взять альпеншток, — напомнила я у высокого скального выступа возле тропинки.

Палка в человеческий рост обязательный атрибут даже короткого восхождения, так принято везде в Шварцвальде. Всего метров сто по лесу, пускай и по каменистой тропе, следовало преодолевать со средством страховки – тропа шла вдоль ручья и была довольно каменистой, а еще поперек нее змеились поверхностные еловые корни. Убиться не убьешься, но споткнуться, упасть или подвернуть ногу – запросто. Выходя из лесу, альпеншток возвращали на место, прислоняя к скале.

Водопад привычно уже шумел, соприкасаясь с камнями своего подножия и игриво швыряясь брызгами. Раньше я подходила ближе, подставляя им руки и лицо, сейчас делать этого не стала и не только из-за отсутствия жары – исчезла непринужденность общения и лишних телодвижений не хотелось.

На расстоянии от воды были устроены лавки, мы присели на одну из них.

Костя не спешил снимать слинг, поглядывая по очереди то на потоки воды, свергающиеся с огромной высоты, то на ребенка, тянущего ручки к его лицу. А я, сцепив зубы, проклинала свой характер, глупость и неспособность строить отношения. Да я даже не пыталась! Просто жила, как всегда, а этого недостаточно. Нужны осторожность, предусмотрительность, а может и хитрость, но откуда бы им взяться?!

Костя вздохнул и коснулся моего колена.

— Я также должен объясниться… Почти в то время, что и твое письмо, я получил ответ на вопросы, которые в недоумении задавал себе уже некоторое время. Но даже получив их, я не желал верить… искал опровержения, более того – хотел его, желал всей душой. Среди прочего, в твоем письме было упоминание… нет – спрошу прямо: отчего ты ратовала за благополучие еврейского сословия, какие к этому причины?

— Я-а… прости, что я делала? – судорожно выискивала я в памяти компромат на себя.

Абсурд какой-то… не хватало еще рассориться из-за евреев.

Здесь еврейское сословие не касалось меня никаким боком, как и я его. В наше время вопрос национальностей для меня вообще не стоял – было глубоко… пускай – фиолетово. Хоть ты гордый внук славян, хоть финн, хоть тунгус, хоть друг степей калмык... перефразируя классика. Был бы только человеком, а не мразью. И то, и другое встречалось вне зависимости от принадлежности человеческой особи к какому-то вероисповеданию или народности.

— Костя, ты о чем вообще? – осторожно уточнила я.

— Ты просила о концессии на постройку железной дороги для купцов и промышленников-евреев.