Страница 45 из 157
Художественное плетение из прутьев на корзине можно заменить рамой с тканью от Макинтоша — как более дешевый вариант. А к более роскошной версии… как та, что у меня, можно сделать съемный непромокаемый чехол на случай непогоды. Я старательно вырисовывала для Нетерра вариант коляски-сидушки – как подарок от дизайнера, жест доброй воли.
И помнила, что реклама двигатель торговли.
Дочь Вильгельма от Катрин – также Екатерина, сейчас ждала ребенка. Насколько я помнила, должен был родиться Вильгельм II, будущий преемник бездетного Карла – очень демократичный, простой в общении король, часто прогуливающийся в центре Штутгарта с двумя собачками. Подданные обращались к нему просто – «герр король» и это он потом спонсировал создание «цеппелинов». Для него и не жаль… хотя моя коляска обошлась в кругленькую сумму в 35 российских рублей серебром.
Отослав деньги через банк, я просила фабриканта прибыть в Штутгарт для заключения договора, а до этого собиралась решить вопрос процентов, чтобы не продешевить.
С тех пор, как клиникой Земмельвейса заинтересовалась Даша, туда я не показывалась. Так совпало – уже не требовалось расхаживаться и отвлекаться, усилием воли подавляя в себе токсикоз — он ушел, оставив после себя только быструю утомляемость и тяжесть во всем теле к вечеру. К тому же шли зубы у Димы, и он давал нам жару… и оставить его на Анну я не могла, еще не доверяла ей настолько. А потому просто интересовалась иногда у Даши — как в клинике дела, как она сработалась с доктором? Ответы были разными:
— Лаемся помалу, — или: — Да что с них взять?.. – а то и молчаливое пожимание плечами.
До этого я не знала человека более закрытого, чем она – приходилось это признать. В попытках разговорить ее мои психологические приемчики разного плана неизменно терпели неудачу. Я чувствовала, что раздражаю ее своими расспросами, но показывать это «барыне» не положено, поэтому она или отмалчивалась, или отвечала односложно.
И я перестала задавать вопросы, давая ей отдохнуть и выспаться в ее комнатке. Каждое утро Ганс или Михель по очереди отвозили ее в клинику. Кроватка Димы опять перекочевала ко мне – вскакивать и бежать к нему на каждый вопль не было сил. И заставлять бегать Анну тоже казалось мне неправильным – ее молоко было для нас на вес золота. Кровать позволяла, и теперь мы с ней делили ее на двоих. Пожалуй – да… это было не совсем нормально, и моя «аскеза» больше не воспринималась нормой, скорее вынужденной мерой.
Я старалась не замечать усталости и даже подавленности Даши, ее ежедневного стояния на коленях перед иконой – своего хватало. Я ждала Ольгу, чтобы вместе провести уже настоящую инспекцию клиники.
По части санитарии с докторами все было оговорено, в уши вложено, оплачено и доставлено. В родовспоможении я не смыслила – процесс естественный и идет сам по себе, но, если вдруг осложнения, ничем помочь я все равно не смогла бы.
Не всегда могла, похоже и Даша с докторами и стопроцентной положительной статистики там не получалось. Впрочем, как и в наше время. Может просто судьба такая у какой-то несчастной, роды в любое время — риск. Просто возможности у каждого времени разные.
Ольга Николаевна с Окуловой прибыли ближе к Новогодним праздникам, начинающимся в начале декабря с Николаем зимним и на следующий же день без предупреждения явились к нам с визитом.
А с ними будто свежий ветер ворвался в наш дом…
У Ольги изменилась прическа – волосы по-прежнему были разделены на прямой пробор и височные пряди оставались гладкими, но пучок на затылке переместился выше и стал более широким, из него выпускались локоны, спадающие на обнаженные по моде этого времени плечи – пускай и почти зима на дворе. Кроме того, в моду опять вошли средневековые фероньерки — прическу Ее королевского высочества украшали бусы, а кулон из крупной продолговатой жемчужины опускался на лоб.
Фасон платья тоже изменился, став более пышным. Юбки обеих женщин с трудом прошли в стандартную дверь и дело не в количестве нижних – верхние слоились подобно лепесткам розы.
Теплая накидка с бриллиантовой застежкой и объемным опушенным мехом капюшоном, дорогая кожа ботиночек и нежные цветочные духи — роскошь, богатство. На миг внутри шевельнулось подобие зависти или жалости к себе – измотанной ребенком и новой беременностью. Но жадный Ольгин взгляд на Димку… то, как старательно она мыла руки перед тем, как взять его к себе на колени, как спешила вытереть их, постоянная улыбка на лице… Нет, завидовать ей точно не стоило, как и жалеть себя.
— Надо же! А он ведь помнит вас, Ольга Николаевна, — удивилась я, — сразу пошел на руки… берегите прическу!
— Ах… какие мелочи! – смеялась она, снимая одной рукой фероньерку: — Анна Алексеевна, будьте добры предоставить князю Шонурову-Козельскому документ на титул. И не новоиспеченный, а восстановленный, замечу, — радостно смеялась она, не отводя взгляда от детского личика.
В руки мне лег тонкий свиток, перевязанный лентой и опечатанный с оттиском императорского герба.
Увесистый Димка, дотянувшись наконец, уверенно потянул в рот бусы. Я дернулась было, но Ольга заботливо вложила в детские ручки яркую погремушку, вовремя подсунутую Окуловой:
— Вымыта заранее… А вы, Таис, примите фероньерку, как гостинец из России, от ювелирного дома «Бол
и
н». Для Димитрия Фредериковича же у меня целая сум
а
подарков. И я видела здесь корзину на колесах – что это? Боже мой! Оказывается, я так соскучилась по вам, Таис, — неожиданно расплакалась она. Тут же громко заголосил Димка. И я к ним присоединилась, только тихо… молча.
Тоже соскучилась. И Ольга традиционно уже ассоциировалась для меня с Костей. Я гнала мысли, старалась не думать о нем – получил письмо, нет… Сейчас «не думать» не получалось.
В общем, у нас было «весело».
Но этот сумрачный туманный день капитально встряхнул меня, заставив вынырнуть из серости и обыденности прошлых дней. За порогом существовала другая жизнь и я вполне могла жить ею, почему нет?
Через пару дней я посетила родной банк – других надежных источников информации здесь я не знала. Вспомнился разговор с Костей о посреднических талантах евреев – от их услуг я сейчас не отказалась бы, но… Немного задержалась из-за трудных переговоров с прусским фабрикантом, но потом все равно пришлось опять же — самой ехать в литейные мастерские некоего Даниэля Штрауба.