Страница 44 из 157
— И заинтересован в создании «Третьей Германии» из небольших государств, неподконтрольных Вене и Берлину, — согласился Горчаков, — и он вполне способен справиться с этим… за годы его правления из условно объединенных мелких княжеств и разнородной сельскохозяйственной страны королевство превратилось в конституционное государство с хорошо организованным управлением.
— Рада за него, — отстраненно кивнула я, — полагаю, обед уже ждет нас…
Все то время, что мы обедали… потом я снесла вниз Димку, чтобы показать его крестному уже подросшим и, к сожалению, капризным – слюнки текли изо рта постоянно, он пихал в него кулачки и ныл… я чувствовала себя не в своей тарелке.
Не обидно было и не смешно от самой себя – я чувствовала себя дурочкой, в который раз возомнившей черт те что. И которую с любопытством наблюдали, потешаясь.
Накинув теплую шаль, вышла проводить князя. Экипаж ожидал его на улице. На каретной дверке тускло бликовал, отражая неяркий свет дня, гордый двуглаво-орлиный герб Российской империи.
— Вижу, вы расстроены, Таисия Алексеевна. Не представляю себе, чем именно, но, определенно, виной тому мой визит, — пристально смотрел на меня сквозь очки посол.
— Ваш визит опустил меня с небес на землю и спасибо за это… — чуть замешкалась я, но потом решила ответить честно: — Я полагала, что причиной особого отношения ко мне как раз услуга, оказанная королю, но теперь не знаю, что и думать.
— Мужской интерес? – просто поинтересовался Горчаков. Отеческий возраст давал ему такое право.
— Точно нет. Он не ухаживал и не добр ко мне, скорее снисходителен. Многое прощает, даже странно… многое позволяет и, я бы сказала — всячески отмечает меня, Александр Михайлович. И будто бы я напоминаю ему Екатерину Павловну, но это же не так? С ее портретом у меня ничего общего.
— Вы непохожи. Но образ мыслей… возможно король видит в вас себя и это кажется ему странным. Да и для каждого из нас это странно, Таисия Алексеевна, потому что круг ваших интересов… чрезвычайно широк, скажем так. Но разве это плохо? Не расстраивайтесь, пользуйтесь монаршим благоволением пока это возможно – как правило, оно капризно. Ну и… не хотелось бы выручать вас как-нибудь потом. Постарайтесь больше не привлекать к себе излишнего внимания… с этим у вас и так хорошо, — пошутил Горчаков.
— Ох, если вы еще не заметили, Александр Михайлович — юмор не моя стезя, — я проводила его до самой кареты и там тепло распрощалась.
Она уехала, улица осталась пустынной — окраина, частная застройка. Дождавшись, когда экипаж скроется с глаз далеко внизу холма и тяжело вздохнув, я вернулась в дом, положила на дверь засов…
Разговор с Горчаковым оказался полезным.
Им и закончилась, надеюсь, моя лихорадочная, почти истеричная активность с целью повлиять на политические течения, устройства и настроения местного монарха. В который раз я понимала, что знать что-то не означает быть умнее всех. И сколько еще раз мне дадут это понять? Хватит уже!
Нет, я не совсем опустила руки, но, скажем так, успокоилась. Спокойно написала мадам Нессельроде, спокойно же анализируя обстановку в Европе и, в частности, во Франции, чему поспособствовали якобы письма мужа оттуда. Предположила там сильнейшие народные волнения в середине зимы и даже возможность очередной революции – пускай ее! Авторитет мне пригодится.
Детская коляска была испытана уже на следующий день. Я сшила матрасик и набила его мягким сеном. В одеяло под малыша подложила клеенку, пеленку, низкую подушечку – все, как положено.
И это было спасение.
Сидя в туманном саду рядом с сыном, почти сразу уснувшим на свежем воздухе, я соображала… что может еще и то, что с похолоданием мы лишили его прогулок, а не только зубы виноваты в том, что он закатывал концерты.
Сидела, дышала влажным осенним воздухом, поглядывая на ребро ладони, искусанное детскими зубками. Не до крови понятно, но грыз он настырно и даже яростно, сильно слюнявя при этом… и таки немного болезненно. Ничего другого, кроме чистой, вымытой с мылом руки, для прорезывания зубов я так и не придумала.
В следующие дни я выбралась в город и «освежила» патент на коляску, как советовал Горчаков, предупредив там заодно, что скоро приду с готовой мясорубкой (на всякий пожарный).
Пруссия, провинция Саксония… Из всего выходило, что Костя встречался с Бисмарком для разговора о кризисе и заодно попросил того помочь. Содержимое пакета документов дало понять, что Константину Николаевичу, как и мне, мало свойственна немецкая практичность, даже если процент немецкой крови в нем зашкаливал. Потому что за работу он не заплатил. Не пожадничал – не верю, просто не подумал… или его убедили, что вначале нужно ее обсчитать.
Письмо ко мне было от владельца фабрики по производству конных экипажей, где и сделали коляску – Альберта Нетерра из города Цайтц. Мой патент предлагали выкупить за полторы тысячи серебром (в переводе на русские) и это были очень хорошие деньги – содержание фрейлины Российского двора за год, но…
Но продавать я не спешила, помня, что в будущем рождение почти каждого человека в Европе капнет денежкой в карман производителя колясок. Нужно было думать… хотя в отдельном письме Отто настоятельно советовал предложение принять. Мол, я опередила Нетерра с патентованием идеи буквально на дни. Тот еще с сорок пятого года хотел заняться производством детских экипажей. Но вот же ж гадство… да?
Странное чувство… здесь уже не как с песнями, здесь я обворовала, получается, конкретного человека, которому придется взглянуть в глаза. Который идею выносил и выстрадал, вот только родить не успел.
Неловко хихикнув, я решила как-нибудь еще раз посетить патентное бюро или юриста и уточнить – реально ли уступить патент за процент от будущей выручки? Пусть бы мне капало, к примеру, процентов двадцать, но железно. Выручка с каждым годом будет расти. И непонятно было, как и кто будет отслеживать справедливость отчислений, когда я уеду. А когда-нибудь я уеду…
Но вначале я села записать замечания – техническая сторона сильна у немцев, так пускай подумают, как сделать, чтобы коляска складывалась. Пружинную подвеску для хорошей амортизации я запатентовала, а вот то, что коляску иногда нужно будет перевозить, как багаж, забыла.