Фрейлина. Путь домой

Глава 8

— Я предлагал вам Париж. Похоже на то, что я вас бросаю? – встав, подошел он к окну: — А теперь объясните – зачем вы все это говорили? Нет, звучит стройно… в духе прочего здравомыслия и логики, кои вы не раз выказывали. Но дата, Таис? Четырнадцатое февраля. Вы так в ней уверены? Французы не делают революций зимой, — усмехнулся.

— Благодарю вас, Фредерик.

— За что?

— Я отвечу по порядку – благодарность за то, что не оставите. Мне нужны хотя бы относительное спокойствие и уверенность в завтрашнем дне, потому что сама я нестабильна и причин тому тьма, — выдохнула я, не отрывая взгляда от его лица: — Теперь о дате – нет, я уже не совсем уверена. Четырнадцатое, двадцатое… но это случится. Теперь – почему я рассказала вам? Вы полагаете, это те пророчества, которыми интересовались адепты Гёрреса, и я демонстрирую свои способности? Нет. Просто я тоже умею бить словом и ставить ультиматумы, и я сделаю это, но вначале… вначале хочу, чтобы вы запомнили – я очень люблю вас и переживаю, что в Париже с вами случится что-то нехорошее. Люблю, как брата, друга, защитника и даже сообщника… но не так, как вы хотите и заслуживаете.

— Вот даже как… — хмыкнул он, рассматривая мое лицо с вызывающим интересом.

— Неприятно, но выслушайте. Я была честной женщиной, Фредерик, потому что знала только одного мужчину, шлюхой меня сделали вы, консумировав брак. Но я не обвиняю вас, так вы и правда помогли мне прекратить запретные отношения. Но при этом еще и закрыли свой… завершили ситуацию, довели ее до логического финала. Я поняла вас и приняла это, но близости у нас больше не будет. У меня ни с кем ее не будет, только не оставьте меня своим покровительством хотя бы пока не рожу. Почему-то чувствую, что так легко и просто, как первый раз, не будет и… страшновато, знаете ли, — попыталась я улыбнуться, — на днях буквально я поняла, что природа все же дала мне материнский инстинкт – я очень хочу этого ребенка… очень хочу дочку.

— И даже имя есть… потому, что ребенок этот – его! Меня осчастливить детьми вы не желаете. И даже где-то в далеком будущем, – зло съязвил он.

— Помните, что я очень люблю вас, Фредерик, вы дороги мне… Нет, потому что этот ребенок — мой. Как и Димитрий, он будет воспитан в бесконечном уважении к своему отцу – к вам. Я могла бы родить вам детей, но не в этом же дело! В вас огромная потребность в любви и как же я хочу, чтоб вы ее нашли!

— Не нуждаюсь в вашей жалости! – отрезал муж.

— Зря. Хорошее чувство, если оно о небезразличии и сопереживании. Но без нежности, Фредерик. Ночью я поняла, что не смогу… не получается у меня!

— С вами я не был так жесток, — медленно произнес он, пристально глядя мне в глаза.

— Да ладно! – восхитилась я, — ну, как скажете. И не спешите судить меня. Я тоже не сразу признала вашу правоту. Сейчас всё, как вы хотели – я порвала с Романовым, правда сделаю это в два этапа… не смогла, не получилось сразу.

— А меня жалеть необязательно, — прозвучало задумчиво.

— Вы же не хотите жалости! Но я выполнила ваше требование.

— Звучит, как свершение или подвиг, — горько хмыкнул муж, — все оказалось так плохо?

— Нет, Фредерик… я вспомнила, как когда-то и сама что-то такое планировала и подумала – а вдруг и правда у нас получится? Дело не в том, как было в постели… прекрасно все было, и не в вас – просто потом я почувствовала себя шлюхой. Давайте останемся на время семьей, но не как муж и жена, а как брат и сестра… я всегда прикрою ваши тылы, а вы мои. И ищите женщину, ищите свою женщину! Вас легко полюбить, вы замечательный – заботливый, умный, красивый… но не мой.

— Благодарю, — шутовски поклонился он и сразу потух, сник: — Ну… по крайней мере, вы честны со мной.

— И всегда буду. Поэтому еще одно… ужасно боюсь вашей реакции!

— И опять вы изъясняетесь странно, — тяжело опустился он в кресло и прикрыл глаза. А я тихонечко выдохнула – хороший знак. Невербалика… сейчас она о том, что человек чуть расслабился, выдохнул…

Бывает лечение через боль, но врачи всегда стараются ее купировать. Фредерик рядом, и у меня есть такая возможность – купировать, смягчить ее. Искренность, убеждение, поступки… есть время и возможность показать, как дорог он мне и я докажу это сейчас или со временем.

А Костя далеко.

У нас – там… расставание через сообщение считалось особо циничным и жестоким. Я солидарна с этим, поэтому тоже постаралась купировать его боль… рубила хвост частями? Или все-таки проявила милосердие, оставив кроху надежды, но заставив сомневаться и потихоньку привыкать к мысли? Без понятия, как надо и как лучше. Но мне показалось – так ему будет чуточку легче.

Причины я указала убедительные, но он же не смирится сразу, потребует еще объяснений, и тогда я отвечу еще убедительнее. Или согласится, потому что и сам понимает все сложности. Да и зачем ему неадекватная психованная стерва? Я же весь мозг ему сожру!

Мои песчинки… мои проблемы меркли, конечно, перед революциями и кризисами, но я должна их прожить. И желательно с минимальными потерями для себя и остальных участников этих проблем. Энергозатратный процесс, не надорваться бы…

— Иногда я изъясняюсь странно, согласна… Адепты, Фредерик. О чем вы с ними говорили, что они сказали?

Муж открыл глаза и отвел взгляд, вспоминая…

— Их интересовали ваши странности, и в моем объяснении они выглядели крайне невинно. Говорили, что такая способность, как у вас, есть или божественный, или диавольский произвол. Подумайте, где король мог слышать вас… в некоторые помещения дворца встроены слуховые трубы.

— Я подумаю, благодарю вас… Чей-то произвол? Скорее, наука. Наш Ломоносов сформулировал «всеобщий естественный закон», известный, как закон сохранения материи. Кратко – если в одном месте убудет, то в другом обязательно прибудет. Есть простой пример: сколько часов мы затрачиваем на сон, столько же отнимаем у бодрствования. Вы изучали естественные науки, должны знать – Юнг ввел термин «энергия». Как и закон сохранения материи, закон ее сохранения на это время уже практически доказан рядом ученых.

— Изучал… и рад, что в Институте благородных девиц настолько ответственно подходят к преподаванию естественных наук. Но нельзя ли сразу к предмету, Таис? Вы заходите слишком издали, — недовольно проворчал муж.

И все-таки он уже не растекался вяло по креслу, выглядел сейчас собранным и внимательным.