Страница 24 из 157
По паркету шаги раздавались гулко и нагло, но мужчина не сдерживал шаг. В груди как собралось комом, так и не отпускало. Расправив плечи, он быстро спускался по парадной лестнице… кивал кому-то и думал, вспоминал… Вспомнил наконец! И тихо чертыхнулся, растерянно обводя взглядом совсем недавно отвоеванное у пыльного плаца пространство Дворцовой площади… Бросилась в глаза Юбилейная колонна, установленная в честь 25-летия правления Вильгельма.
Свою карету обнаружил чуть в стороне от нее. Быстрее было подойти самому…
Дома сразу же увидел Таис, застав на кухне – та давала распоряжения по ужину. Спокойно обернулась к нему и так же спокойно поинтересовалась:
— Как вы относитесь к запеченной на углях речной рыбе?
— Прекрасно. Прошу вас в гостиную… кстати – она легко прослушивается. Дверь рассохлась.
— Мои люди не подслушивают.
— Могут случайно услышать не предназначенное для их ушей, а потом либо нечаянно проговориться об этом… либо сознаться под давлением.
— Кому это? – наконец взглянула на него жена.
— Вами по какой-то причине заинтересовались адепты Гёрреса. Есть такой мистик от католичества, к счастью, обосновавшийся не в Вюртемберге. Он весьма влиятелен, но, скорее всего, о нем вы не знаете.
— Иоганн Йозеф Гёррес… отчего же? Наслышана о нем от духовника Ольги Николаевны. Древний старик, живет в Мюнхене. А вот само учение помню смутно, — призналась Таис.
— Лучше бы вам вспомнить, где и когда занимались прорицательством… то есть – провидением. Король вас услыхал и, как я понимаю, слегка этим напуган. Или даже не слегка… впечатление получилось сильным, раз вызвал ворон. Что поделать – с годами растет и мнительность. И, в связи с этим, простите, Таис… но в вашем доме я задержусь, — решительно заявил Фредерик.
И он, и она старательно держали тон, выражение лиц и, в общем и целом, у обоих это получалось – делать отстраненный вид. Будто ничего и не было.
А может и не было… для него так точно – ничего из того, чем следовало гордиться или чему можно бы порадоваться или даже просто вспомнить, не травя себе душу. А для нее? Чем это было для нее? Почудился ему ночью запах вина или нет? И тот нервический приступ, странные песни…
— Я говорил с ним. Как мог, мешая правду с ложью. Играл. Насколько удачно – посмотрим. Но сейчас мы в безопасности… наверное. Следует быть осторожными, Вильгельм непредсказуем, но… пока что живем, как жили, — поделился он сомнениями, глядя в женское лицо почти заискивающе. Одернул себя, отворачиваясь.
— Звучит, как план – живем, как жили, — донеслось отстраненно, — я принесу вам сейчас письмо к Константину Николаевичу… проверьте текст и отправьте.
— Да будет вам! – рыкнул зло, — сами и отправляйте… я отъеду ненадолго
Бежать отсюда! Он чувствовал себя полностью выпотрошенным какими-то десятью минутами разговора.
— Нет. На конверте ваше имя, опечатайте своей печатью. Мне нельзя туда писать, — спокойно объяснила женщина, уходя наверх: — Жду вас к ужину.
Хотелось сказать, чтобы не ждала. А еще — выспаться, отдохнуть в своем доме. Но жить придется здесь. Во всяком случае, пока не прояснится ситуация с воронами. Хотя вряд ли там что-то действительно серьезное.
— Буду.
А пока можно было съездить и действительно — выспаться. Потому что думалось и то с трудом. Плохо было… одиночество, растерянность, беспомощность – все это вернулось и ощущалось почти, как в детстве, когда его оторвали от матери.
Нужен был сон, возможно все дело в этом.
И опять стучали по брусчатке конские копыта, вбивая в голову гвозди.
Права Таис… все ушло, ничего даже из тех крох не осталось. Стало ли ему спокойнее? Безусловно. Лучше? Точно нет.