Фрейлина. Путь домой

— Хасбулат удалой, бедна сакля твоя…

Восторги постепенно улеглись, новые гости ушли почти сразу, а за ними и Дюссюмье.

Настолько бурный успех был неожиданен, но, если подумать… «Belle» вещь необыкновенно красивая и чувственная. И что с того, что основную музыкальную тему я выпевала голосом? Все равно же прелесть.

Дальше жизнь наша пошла, казалось бы, по накатанной. Но я зареклась устраивать концерты на террасе, да оно и само… неважно, что Крым – осень в октябре чувствовалась уже и здесь.

Казалось бы, эмоциональная встряска осталась в прошлом и постепенно забылась бы, но…

Даша собралась по осенние травы. Те самые, которые засыпающие, а значит самые сильные. Я уже немного разбиралась в них и решила составить ей компанию. Да и была задумка – в Севастополе, как лечебное заведение, устроен был только флотский лазарет с карантинным отделением.

После того, как были приняты противохолерные меры, в России были введены должности санитарного врача (подозреваю, что лет так на сорок раньше

того

срока), что положило начало общей санитарной организации. Но вот что именно входило в его должностные обязанности – неизвестно, так что обстановка в лечебном заведении оставалась для меня неясной. А так хотелось привести ее в соответствие с клиникой Земмельвейса в том виде, как я ее оставила! Я знала, что следует делать и как, но опять же – кто мне даст сделать там хоть что-то?

И я придумала – мы с Дашей сделаем несколько образцов мазей… в частности ту, которой лечили Сережины руки, и я пойду с ней к тому же Корнилову. То есть — демонстрация возможностей как предлог завести разговор на медицинские темы и разрекламировать свою компетентность в этом деле. Дальше можно будет привлечь офицерских жен, возможно, даже создать филиал Патриотического женского общества. Чего доброго, и первый институт сестер милосердия открыть. Планов у меня было громадье – та же высшая школа, куда будут переводиться дети матросов, подающие особые надежды. Я даже с радостью пошла бы работать учителем.

Мы говорили накануне с Сергеем, и он был не против похода в холмы, только просил не уходить далеко, оставаясь в пределах видимости города.

— Больше всего волков в ущельях Чатыр-Дага, там множество пещер, где они устраивают свои логова. Это далеко отсюда, но, когда в преддверии зимы овец угоняют с высокогорных яйлы, в поисках легкой добычи волки разбредаются по всему полуострову. Видели их и вблизи моря. Далеко не ходите, и возьми оружие, а лучше бы с вами пошел мужчина. Марс – обязательно.

— Ни один мужчина не выдержит… а револьвер слишком тяжелый, Сережа. Лучше я обольюсь духами, что подарил Жюстин – они, как химическое оружие.

— Есть и такое? – весело удивился муж.

— Ну, ты сам сказал, что это ужасно, — пожала я плечами.

— Возьми дерринджер, – предложил муж.

В результате я отправилась в поход за травами с Дашей, «бульдожком» в кармане и Марсом.

Но дело в том, что ирландский волкодав – он волкодав и есть. Его генетика и характер не предполагают агрессии к людям. Порода эта вообще отличается миролюбивым отношением к человеку. А потому и к мужчине, быстро свернувшему с каменистой тропы и поскакавшему к нам на коне… подхватившему меня подмышки и бросившему животом на конскую холку, отнесся спокойно и даже приветливо. Попрыгал вокруг нас и бросился к истошно визжавшей Даше, чтобы поиграть и с ней тоже.

Крепкие мужские руки прижали меня к конскому телу, в ребра слева больно уперлось седло. Я не успела даже испугаться – растерялась… насколько нелепым было то, что случилось. Конь скакал, меня трясло, мужчина что-то приговаривал на татарском. В шоке я даже пыталась что-то понять, различая отдельные слова — может, это ко мне:

— Курыкма сабыр ит... бернинди… рус түгел...

Что привело меня в себя, так это то, что по бедру тяжело хлопал тот самый дерринджер. А еще зверски болел передавленный собственным весом живот. Корсет, давно уже ощущавшийся частью тела, сейчас врезался во все, во что только мог врезаться. Сунуть руку в карман не получилось бы — кто ж даст? Извернувшись, как гадюка, я нащупала курок через ткань, прижала оружие к крупу коня для устойчивости и курок дернула, всеми пальцами нажав где-то внизу рукояти… Все это за какое-то мгновение, не особо надеясь на результат — просто от отчаяния.

Грохот выстрела перекрыл набирающий силу раздраженный мужской голос. Конь громко заржал и сильно дернулся в сторону… нас спасло то, что двигались мы куда-то вверх по склону, а значит, не вскачь.

Сидя на земле, я успела достать из дырявого кармана оружие и нацелить его на Хасбулата.

— Ты думаешь, что творишь? Еще шаг, и стреляю в живот!

Он понял, услышал. И в себя уже, похоже, пришел. Поднял обе руки, будто успокаивая, сделал шаг назад, второй. Кожа на лице юная, шелковая, усы молодые… дурак какой, Господи – трясло меня.

Задержала дыхание, когда, подойдя к коню, он положил руку ему на холку, постоял так… Животное мелко дрожало, держа одну ногу на весу – я прострелила колено. Парень достал из ножен большой тесак… я крепко зажмурилась.

Глухое падение, тяжкий стон… повесив голову, дурной джигит уходил по склону. Даже седло не снял.

Понимая уже, что вся фигня в принципе закончилась, я стала думать… Спонтанное решение, оно же может восприниматься, как ошибка, аффект? Я не хотела огласки. Была даже против того, чтобы об этой глупости – иначе не назовешь, узнал муж. Но понимала, что есть Даша. А ей мои желания, в принципе, всегда были по боку. Она вообще не то чтобы слишком со мной считалась. А так-то оно вообще — посмеяться и забыть. Я отделалась синяками, пострадал только конь. Правда, это было совсем не смешно — животное было жаль.

Отходняк накрыл, только когда оказалась в безопасности рядом с мужем.

— С-сережа, я не должна больше петь? Я не буду… но я же ничего больше не умею! — плакала я, крепко прижимаясь к своей константе и якорю: — Ладушко, надежа, сокол мой ясный, — несло меня на эмоциях.

— Тая…

— Пожалуйста… только без дуэлей, Христа ради! Там просто мальчишка.

— Он мужчина, восемнадцати лет.

— Но он же все понял… внял он, Сережа. Жалеет страшно, что связался с суровой вооруженной теткой… божечки…