Страница 143 из 157
Костя в порядке, Штиглиц согласится, конечно – тянуть на себе, кроме прочего, еще и Министерство финансов император устал. А этому человеку верил безоговорочно, чему немало поспособствовала ситуация с мадам Грейг. Оказалось, и подобное сближает.
В хорошем настроении он пригласил на морозную прогулку Александру Федоровну, немало ее этим удивив. Оставив разрумянившуюся отдыхать в покоях, сам продолжил работать…
Костя вернулся в середине марта, когда на пороге столицы уже стояла весна – звонкая, с веселой капелью и ручьями вдоль мостовых.
Похудевший и совсем утративший юношеский облик, перед отцом стоял взрослый мужчина. В глазах и на лице его не было тоски — как ни искал ее отец, опасаясь увидеть — только радость встречи. Когда первая суета улеглась и сумбурные разговоры стали упорядоченнее, отец увлек его туда, где услышать их не могли. Разговора о Загорянском он не опасался — к этому времени тот был полностью восстановлен в звании и должности, пускай и ушло на это полгода. Но совсем спустить ему проступок, значило потерять лицо.
— Что ты решил, Костя?
— Оставить тебя не смог, вернулся – видишь сам.
— С кем у тебя был разговор на Афоне? Что тебе сказали? – все допытывался отец.
— Там нам дали покой, — качнул сын головой, — все, к чему пришел, я пришел сам. Политика внешняя дело такое… но здесь, у себя я хотел бы честности, насколько это возможно – Саша напишет отречение. Если только вы с ним не передумали.
— Нет, я подготовлю указ. Что еще? Это ведь не все, я вижу.
Сняв перчатки, сын протянул к отцу покрытые мозолями ладони.
— Жили мы там просто и неплохо жили. В какой-то миг я даже решил, что горная тишина и море, леса эти глухие вокруг только и ждали меня. И дождались. Я почти решился. И возвращаться далеко… невыносимо было возвращаться. Только ночью однажды проснулся – шел дождь… и понял, что не могу разочаровать ее. Она ведь будет разочарована. Уверена, что опасность крымской войны существует, а я струсил. Да и столько планов… Только мне нужна женщина, отец, а значит жена, — прозвучало неожиданно, заставив отца замереть и вглядеться в лицо сына, разыскивая там отчаяние… или безысходность? Но нет – не было…
— Ни с кем я не говорил, только краткие наставления после исповеди – все, как обычно. Но «блудная страсть – темная безлунная ночь, она давит своей тяжестью душу, погружает в беспросветный мрак нечистоты. В освященном браке же плоть следует за душой» – это из проповеди, – спокойно доносил отцу сын, — только девица должна быть умна… остальное желательно, но не так важно. Подбери, я потом взгляну. Решим вместе.
— Сын, не так давно Ольга…
— А вот в прощении я духовных высот не достиг, прости, — скрипнул тот зубами, — Ольга что?.. желает приехать? Значит на это время удалюсь я… да хотя бы инспектировать архангельский порт.
— Тогда еще одно, только не знаю — стоило ли? Есть художник, Костя… — тяжело давались отцу слова, — у него плохое здоровье и прошлой осенью он убыл на Мадейру. По моей просьбе ехал через Крым и написал там несколько портретов, в основном детских. Но только наброски, так как спешил. И вот спустя почти полгода они здесь. Мальчик и девочка. Твои. Я сделал это зря?
Константин выпрямился в кресле, жадно блеснув глазами.
— Я не собирался забывать их или упускать из виду.
— А заботиться, как ты хотел?
— Не явно. Возможно позже, в карьере или по необходимости. Сейчас это было бы оскорбительно для Сергея. Ты ведь все исправил?
— Да. Портреты здесь, — подошел он к легкому покрывалу, прикрывшему полотна.
— Ну же — открывай, — кивнул с нетерпеливой улыбкой Константин.
Коротко выдохнув, отец сдернул покрывало…