Фрейлина. Путь домой

Глава 33

Выбирая между козеткой — она же оттоманка или топчан с фигурной спинкой, я выбрала бы кресло. Скорее всего, он так и сделал, а может и совсем не спал. Настаивать на более удобных вариантах я не стала – зачем оспаривать решения мужчины в таких мелочах?

Провожая утром, шепнула:

— Жду тебя. Теплая ванна и массаж тоже.

В отстраненном взгляде уже настроившегося на экзекуцию мужа мелькнуло что-то живое.

— Мас-саж… — прозвучало задумчиво.

— Один из способов соблазнения, в том числе… восточные сказки, — радостно закивала я, — вначале затылок… — провела я кончиками ногтей по коже головы, взъерошив его волосы, — затем я разомну тебе плечи – тут самое приятное, затем спина.

— Восточные сказки… – отмер он, — я ночь не спал, усилием воли приковав себя к креслу. Подвиг — кажется, так ты это назвала? – усмехнулся, — и не волнуйся так обо мне… от мас-сажа отказываться не стану.

Коротко поцеловав меня в губы, муж ушел – мыслями уже где-то там… высокий, с идеальной строевой выправкой, в черной парадной форме с золотыми эполетами и при сабле, которую у него отнимут. Я перекрестила его спину и встала перед иконой Богоматери, прося о заступничестве.

После этого с полчаса еще пыталась что-то делать по дому, что-то говорила… болело сердце. Двадцать один год – рановато? Наверное, таким же усилием воли, как и он, усадила себя в кресло и попыталась успокоиться.

Пыталась понять, что делать. И вообще – понять…

Да, император наказал человека, посмевшего нарушить его планы. Военного, давшего присягу трону. И не так важно, насколько нарушены при этом державные интересы, формально Сергей виноват, потому что знал – нарушает. И я это знала, понимала риски, но видела единственным выходом для себя. Предположительно – небольшие риски, вот в чем дело.

Выбирая наказание, Николай действительно — выбрал не самое жестокое, но унизительное – не по проступку, на мой взгляд. Здесь явно личная неприязнь и направлена она на меня. Такого ее накала я не предполагала и не учла.

И только вчера…

Я так и не научилась оценивать ситуации и последствия своих действий согласно реалиям и менталитету этого времени. Для этого нужно вырасти здесь, понимать местное мышление, психологию иерархических отношений, до последней запятой знать свои и чужие права. Как рыба в воде, ориентироваться в условностях и приличиях, часто подсознательно, буквально на нюх… потому что многие из них по умолчанию — в который раз признавала я.

Но я, это я и другой меня здесь нет и не будет.

Значит, будем работать с тем, что есть. Все-таки я здесь зачем-то. Опять же, еще Сент-Экзюпери замечательно сказал – «человек замечает в мире лишь то, что несет в себе». Не в бровь, а в глаз! И в первую очередь я несла в себе ответственность и реализовала ее, как могла. И еще одно, раз уж всплыло в памяти имя — из «Маленького принца»: «быть человеком – значит чувствовать, что ты в ответе за всех людей». Всех людей…

Не хотела бы я быть на месте Николая Павловича. Мои и его ошибки – две большие разницы, хотя стремимся мы к одному.

Я страшно испугалась вчера – за мужа, за себя, за детей и слава Богу, что обошлось малым – без ссылки и наказания физического, чего доброго. Но это для меня так – он жив, здоров и рядом, а ему каково? Одна надежда на Корнилова – организатора и мозг той обороны Севастополя, как, любя, называли его подчиненные… Нахимов был – душа. Не знаю, чего я ждала от этого человека, но я ждала.

На этом приеме нельзя было допустить ни единой ошибки. За время, что нахожусь здесь, я наделала их столько! Да тот же Вильгельм... обязательно надо будет написать ему теплое благодарственное письмо за доброе отношение ко мне и терпение тоже. По какой-то причине или ряду их он и правда питал ко мне непонятную слабость – в этом соглашусь с Фредериком. На контрасте с теми моими и этими прегрешениями и реакцией на них, это было особенно заметно.

С Николаем же нашим Павловичем все гораздо сложнее.

В отличие от выборных политиков моей современности, многим из которых ставили диагноз эндорфинной зависимости, он не был фанатом власти и ею не наслаждался, но свято верил, что находится на троне в результате божественного произвола. И его потрясающая работоспособность, отчаянный трудоголизм не что иное, как необходимость доказать себе и Господу, что ошибки нет и он занимает истинно свое место. Имеет на него право. Не наркотик в крови, затмевающий разум… не одурев же от власти он поступил так с Сергеем?

Я не хотела ненавидеть его, пыталась понять.

В монархических семьях мужчину с малых лет готовят, как профессионального политика, воспитывая в нем политическое самосознание. И власть для него в первую очередь работа, работа и снова она… Но время идет. Человек много работает и хочет видеть плоды своего труда. Он видит их или его вводит в заблуждение окружение, зависящее от его милостей. Восхваляют, превозносят… с годами возрастает осознание и ощущение собственного могущества – и постепенно человек утрачивает возможность трезво оценивать себя и свои действия.

Замполита бы ему хорошего, да откуда ж?.. Раньше совестью царя были церковнослужители — тот же митрополит Филлип при Иване Грозном. Но к этому времени дело обстоит так, что, вступая в высший сан, священнослужитель присягает царю, становясь его подчиненным. А дальше уже все понятно.

Неглупый человек, Николай должен понимать необходимость перемен, вот только правильные пути к ним найти тяжело. Я взяла лист и ручку – ожидание Сергея становилось невыносимым.

«Здравствуйте, Николай Павлович!

Здесь мои наблюдения и рассуждения. Быть может, вы увидите в них разумность и логику.

Военная служба — не так профессия, как призвание и так было во все времена. Но, как ни крути, патриотизм желудок не насытит, а любовь к Отечеству не заменит собой овёс в кормушке боевого коня. Конь — не офицерская жена, он терпеть не станет.

Простите мне столь красочную аллегорию, но так и есть — ваше офицерство сетует на бедность. А порой и откровенно нищенствует, с горечью признавая это вслух.