Страница 128 из 157
Что всё здесь бело-розовое весной, цветет буйным цветом. И что в конце прошлого века в окрестностях еще только строящейся центральной части Севастополя по распоряжению адмирала Ушакова были высажены первые ряды тополей и акаций. Сейчас это большой сквер, своего рода ветрозащитная полоса, прикрывающая более нежные культуры от морских ветров. И будто акации здесь — отдельная история, цветут белыми и розовыми кистями. Начинается цветение в мае, но оно очень долгое, отдельные цветущие деревья можно увидеть даже в начале августа. Я хотела бы.
Было грустно. И даже очень грустно, но я больше не запрещала себе думать о Косте. И даже наслаждалась бы этой грустью – тихой, спокойной, светлой, но беспокоилась о муже — долго он что-то.
А потом послышались негромкие шаги на террасе и заскрипело плетеное кресло, накрытое пледом.
— Это ты, — вышла я к нему и увидела лицо… свет из кухонного окна давал увидеть – он улыбался, но… улыбался не так.
— Сережа, что?
— Присядь, — оперся он локтями в колени и сильно потер ладонями лицо: — Кое-что случилось. Мы шли обозом, так что фельдъегерская почта успела вперед нас. Уже неделю как в штабе лежит высочайшее распоряжение о моем разжаловании в матросы, — привычно уже причесав пальцами вихры, он откинулся на спинку кресла. Хлипкое сооружение натужно заскрипело.
— Моя вина. Ты... точно не заслужил такого, — потерянно смотрела я на него.
— Я готов был, но здесь... уже несколько перебор. Но все не так плохо, не тревожься так, ну... что ты? Не все так плохо, — улыбался он, взяв меня за руку.
Я была неправа – финал для меня наступил не за день до окончания поездки, а только сейчас – накрыло.
Вина, жалость, отчаяние, страх за него, раскаяние… быстро уходили. Я почти физически ощущала, как психика моя поднимает защиту. Звякнули латы, упало забрало… Чувства стали размытыми – только отголоски. Зато мозг работал и первое, что выдал — нужно заказать что-нибудь добротнее этого кресла. Да и вообще… дом свой строить. И чтобы с видом на море. Была в этой идее перспектива, а значит и будущее.
Что я знала о наказании разжалованием, кроме того, что до издания «Устава о наказаниях» при Александре II оно имело довольно широкое применение? Ничего. Может еще то, что степень наказания разнилась. Чаще всего срывали погоны... в это время эполеты, и нет для офицера оскорбления чувствительнее.
— Тебе выдали копию распоряжения? Правовые документы бы посмотреть… всё о правомочности подобных демаршей. Знание законов, знаешь, освобождает от ответственности, потому как в них всегда есть лазейки. Можно оспорить.
— Не военному человеку и не прямое распоряжение императора, Таис. А распоряжение выдадут после разжалования.
— Сережа, — придвинула я стул ближе, — насколько все плохо для тебя… физически? Угрожает здоровью, тяжким трудом, ссылкой? Я мало знаю…
— Мне так жаль, — улыбался он и гладил мою руку: — Я хотел показать тебе город и форты, удобно устроить тебя и детей, любить.
— А сейчас уже разлюбил? – пересела я к нему на руки и обняла за шею.
— Жалеешь меня — грустно констатировал муж.
— Что же так трудно-то, а?! Говори, Сережа, рассказывай — я должна знать все.
— Разжалование перед строем без лишения выслуги, с сохранением прав дворянства и чести, без лишения наград за участие в войнах и походах.
— А как лишают чести? – гладила и расчесывала я пальцами его вихры – жесткие, густые.
— Ломают над головой саблю. Мою только отберут, — подставлял он голову, прикрывая глаза.
— А как все будет? — прислонилась я щекой к щеке.
— Сорвут эполеты перед строем, — стал напряженным его голос, — возможность в будущем получить офицерский чин только по Высочайшему соизволению… за исключением случаев отличного военного подвига. Представление о восстановлении в звании разрешается подать не ранее чем через три года после разжалования.
— Не казнили, но отхлестали знатно… а формулировка, причины такого решения?
— «По причинам, и вызвавшим таковое высочайшее повеление».
— То есть, без объяснения оных. Слов нет, — подытожила я. Нет, подходящие слова у меня были, но человеку и так сегодня досталось.
— Ты не сказал – тебя сошлют отсюда?
— Нет, продолжу строить «Превосходный», только выполняя черный матросский труд.
— Каждый труд почетен, если честен. Ты сможешь жить дома, с нами?
— Да, но у тебя есть хорошая возможность и предложил ее Владимир Алексеевич… Корнилов – в Симферополе у него дом. Семья там почти не бывает, и вы с детьми могли бы жить у них. Я должен был это…
— … озвучить. Ты озвучил – молодец!
— Таис... Это не все – жалование мне положено 3 рубля в месяц.
Я задумчиво гладила его затылок и пережидала бурю внутри. Прошептала:
— Удивительно, как можно ошибаться в человеке. Я всегда была высокого мнения об императоре, не ожидала такого… жаль.
Загорянский покачал головой, обнял меня крепче и грустно хмыкнул:
— Я вот шел сюда и думал…
— Неправильные мысли, — отрезала я, по тону понимая, что ничего хорошего он не думал: — Три года — ерунда, и мне все равно как ты одет. Страшно другое – что пожалеешь о нашем браке, разлюбишь. Я могу быть завтра с тобой, поддержать своим присутствием?
— Нет, – напрягся Сергей, — об этом не беспокойся.
— То, что предложил Корнилов… где-то я прочла – люди думают, что будут счастливы, когда переедут в другое место, а потом оказывается – куда бы ты не ехал, ты всегда берешь с собой себя. Там буду та же я, но не будет тебя. Так чем там лучше?
— Люди разные. Могут судачить, возможны даже оскорбления в спину, да так что не предъявишь. Но и это еще не все – офицерское собрание Севастополя устраивает торжественный прием в честь нашей с тобой свадьбы. Будет накрыт стол, будет бал…
Меня закоротило на время. Потом все-таки поняла:
— Тихий бунт? Но если произвол этот здесь не одобряют, то можно и где-нибудь в кабинете… лишить? Раз уж совсем проигнорировать – никак.
— Здесь все еще императорский флигель-адъютант. Привез распоряжение и проследит за его исполнением.
Терраса была небольшой — десять шагов в длину. Десять туда… десять обратно. Я соображала, пыталась понять: — Этот прием практически бунт, щелчок по носу императора. Его адъютанта показательно игнорируют. Это отношение, Сережа… показатель отношения к тебе. Так чего ты боишься с этим балом?
— Полагаю – в итоге щелчок по нашему носу. Я обязан буду явиться в матросской форме.