Фрейлина. Путь домой

Глава 32

— Вы с Аркадием Архиповичем рассказываете мне не все, но видимо на то есть свои причины. Одно я знаю – брак ваш скоропалительный и если чувства и порывы Сергея Фадеевича на лице его написаны, то в тебе к нему лишь симпатия, — нервничала мама.

Ну, да… молча слушала я, глядя то на блестящий ободок на пальце, то на мужа – оба в парадный мундирах, они с Тушиным, как и все остальные, стояли у церковных ступеней, прощаясь со священником. Хотя все остальные – сильно, пожалуй, сказано. Венчание наше выглядело почти тайным. Только семья, Юлия Олеговна да ближайший наш сосед господин Смирнов – требовались свидетели. Венчали меня не как вдову – документы, присланные Фредериком, пришлись кстати. Теперь мы были развенчаны и ничем, кроме детей, больше не связаны.

Принимая таинство венчания с Загорянским, в своем решении я не сомневалась, но мандраж имел место, а причина тому супружеский долг. И дело даже не в Сергее, с ним будет хорошо, почему-то я это знала. Но вот тоскливая такая горчинка — вкус предательства по отношению к Косте… избавиться от нее не получалось. Сейчас я отказывалась от него уже добровольно, без принуждения. Правильное решение, но чувствовалось оно раной, которую нанесли то ли мне, то ли сама себе. Той, что уже заживает, но зудит почти нестерпимо. Времени бы побольше — адаптироваться к своему выбору и внутренне утвердиться в нем. Но кто ж его даст? – встретила я сияющий мужской взгляд и невольно улыбнулась навстречу – улыбка Загорянского, это вообще нечто.

— Я говорила с Сергеем Фадеевичем о вашей первой ночи, — продолжала маменька.

Я медленно перевела потрясенный взгляд с мужа на нее.

— Мама?..

— Аркадий Архипович сдержал свои порывы, дав мне время отдохнуть от свадебных торжеств. В ту ночь его приютил у себя Миша. Вам же следует узнать друг друга лучше… ты должна понимать, о чем я — женщине необходимо это время.

— И что — он согласен дать его? – смотрела я на сияющего опять же, как серебряный рубль, мужа.

— Согласен. Пускай все случится в Севастополе. Не мальчик уже… приемами соблазнения думаю владеет. А мы с тобой будем заняты все эти дни. Я хорошенько расспросила его о доме, который для вас снят и уже сделала список того, что придется брать с собой сразу. Остальное твое приданое выедет следом, — продолжала она.

Бедное приданое. Таскаю его…

Но от души отлегло. Придерживая трен золотисто-бежевого платья, больше всего подходящего к случаю, я подошла к мужу — обозначить, что уже в курсе их с маменькой договора.

— Спасибо за понимание, Сережа. Э-э… я ценю это и в свою очередь понимаю, что для мужчины подобное где-то… ну – возможно, что даже — тяготы и лишения? Подвиг? – чувствовала я, что стремительно краснею.

— Всегда помните об этом, – сделал он скорбную мину, но глаза смеялись.

— Ну да — буду… помнить, — не совсем поняла я какие выводы должна сделать, но на всякий случай согласилась.

Сроки поджимали и выехали мы через два дня рано утром. Сделано за это время было много. В том числе Тушин представил мне сведения о состоянии моего банковского счета. Деньги из Штутгарта я не требовала и что там с перечислениями за коляски и мясорубки, знать не могла. Сумму перевода от Фредерика тоже.

Прекрасно оказалось другое – за это время Мария Нессельроде нашла исполнителя и запустила производство папок-скоросшивателей и дыроколов. Отчисления для меня составили тридцать процентов, себе за посредничество она взяла десять. На долю собственно производителя пришлось остальное. И тут в голову пришло, что меня хорошо так в Германиях… как бы это помягче-то – обманули? Угрозами и шантажом еле-еле десять выбила.

Но Тушин успокоил:

— Здесь разные вещи, серьезное производство требует серьезных вложений. Металлическое литье, особый сплав, стали. В нашем же случае расходы минимальны, бесценна сама идея. Хорошие деньги, Таисия Алексеевна. Весьма и весьма… светлая у вас голова.

И это только начало — чуть меньше шестисот рублей серебром за полгода. Я все еще ориентировалась на годовое жалование младшей фрейлины, а это почти то же самое, не считая премий и бонусов типа кормежки и проживания.

Наконец три просторных дорожных экипажа были доверху загружены вещами и частично продуктами, места для детей удобно обустроены. Переезда я не боялась, к дорожному быту уже приспособилась. Знала, что самое трудное, это последние день-два, когда уже финишируешь. Тогда жизненные силы только и ждут сигнала — упади и сдохни, теперь можно.

С нами уезжали Илья Ильич и Даша.

— Я буду рада взять тебя с собой, но ты не обязана оставлять семью, никто тебя не принуждает, — говорила я и сразу боялась — вдруг уговорю? Но обошлось.

— Я уж лучше с вами, барышня… я уж с вами, так привычнее, — покивала она и засуетилась, отвернулась.

Я думала и раньше… могло быть так, что она любила Фредерика? Именно, что любила – по-женски. Это стало бы единственным внятным объяснением ее огромному горю, трауру по нему и не самому доброму отношению ко мне за то, что обижала мужа. А узнав, что он жив, Даша моя исчезла. Тогда мне было не до нее — я особо не вникала, а через время – полдня, день... она уже привычно занималась Настенькой. Но говорила живо, двигалась энергично и даже будто на мир смотрела иначе — добрее.

Разный возраст и общественное положение значения не имеют… не мог наш Фредерик оставить равнодушной ни одну женщину, у которой есть глаза. Даже я дрогнула в какой-то момент.

Перекрестив меня на дорожку и обнимая потом, мама шепнула:

— Не жалеешь? Успокой меня немедленно.

Я мотнула головой, глядя, как Сергей пихает в карету Димку. Тот дрыгал ногами, хохотал и цеплялся за мужскую шею – не хотел уходить с рук.

— Пора прививать манеры князю, — озабочено покачала головой родительница.

— Обязательно, мамочка, — расцеловала я ее.

— Ну, с Богом! – перекрестила она нас, а заодно кареты, поклажу и лошадей.

Принимая руку мужа и садясь в экипаж, я оглянулась – они стояли вдвоем с Тушиным, смотрели… я помахала рукой и перекрестила их в свою очередь.

Нет. Я не жалела…

До этого жила неправильно – фиктивный брак, любовник… и совесть не мучала. Но на ус она себе похоже мотала.