Страница 123 из 157
Не знаю, планировались ли потом танцы, но среди прочих развлечений было упомянуто и буриме. Вообще все эти шарады, живые картины, фанты, «чепуха» — иногда к буриме относили и эту игру: участники записывали несколько строк или строф и передавали листок партнёру для продолжения, оставив видимыми только последние из них. Или можно было начать рисунок какого-либо существа, подвернув листок так, чтобы партнёр видел только часть изображения (ту же голову), и дорисовать остальное.
Такие игры требовали от участников умения импровизировать, рифмовать, но главное — шалить и дурачиться, а иначе и смысла нет начинать. Буриме я не хотела пропустить – помнила тот раз… и после мы несколько раз играли в эту игру — в Штутгарте.
Но сначала я отозвала в сторонку Тушина, потому как выдержка Загорянского похоже летела к чертям! Видеть мужика, измотанного ожиданием «утра, которое мудренее» или такой же бессонной ночью, как у меня, было даже больно. Потому что взгляды его говорили, а на лице было написано. Я не решалась присмотреться и понять – что на этот раз.
— Не могу сказать имени вашего будущего мужа – мне оно неизвестно. Но Орлов подходил узнать, когда вы освободитесь. Имеется в виду – после этих праздников, — не счел нужным юлить отчим.
— Я ценю ваше мнение, Аркадий Архипович… даже странно, что это случилось за столь короткое время. Николай Павлович намерен выдать меня замуж, чтобы «обезопасить» таким образом сына… с чего эти опасения – ума не приложу, но он вбил себе в голову и уже не успокоится. К чему я… выйдя замуж все равно за кого, я выполню это его условие?
— Уже не так уверен в этом, Таисия Алексеевна, — прищурился жандарм, — на это время, скорее всего, уже состоялся разговор с «претендентом».
— Который до этого — ни сном, ни духом? Давайте честно – с такой же жертвой, как и я.
— Вы приз для любого, но мы ведь не об этом.
Будто я на комплименты напрашивалась.
— Нет же — давайте говорить безо всего этого. Рискую я или мой муж, которого я выбрала бы сама?
— Да вы никак плаху либо гильотину уже нарисовали в своем воображении, Таисия Алексеевна, – хмыкнул мужчина. Стоял, заложив руки за спину и покачивался с пятки на носок. Нервничал понятно... но острил:
— Не придавайте себе лишнего значения.
— Да я и рада бы, знаете ли. То есть, если я и Сергей Фадеевич… — никак не решалась я озвучить.
— Он в курсе возможных рисков.
— И все-таки риски, – довольно кивнула я – дожала-таки: — И насколько они велики?
— Офицер обязан испросить у командования разрешения на брак. Не столь и велика провинность, но речь ведь не о подобных мелочах? Готовым нужно быть ко всему – как ему, так и мне. Ваша судьба и личность не так уже и важны, Таисия Алексеевна, здесь уже вопрос принципа. В случае неповиновения вы поставите под сомнение слово императора… даже если это только пожелание по поводу вашего замужества в разговоре с человеком, которого он для вас выбрал.
— И все-таки кто это? Не верю, что не знаете! – психовала я.
Он вздернул руку — жест такой… заткнись мол. Или — помолчите пожалуйста.
— Обязательно поделился бы с вами, будучи уверен полностью, но у меня лишь догадки. Ну... как вам угодно — недавно император имел долгий разговор с графом Григорием Строгановым. Он мог быть о чем угодно, но тот вышел от императора в гневе.
Твою ж мать… села я на скамейку.
— Вряд ли... граф и я? Брак неравный.
— Граф и принцесса Гогенлоэ-Ингельфинген, член королевской семьи Вюртемберга?
— Это не титул, вы должны знать — принадлежность к роду. И разве я еще Гогенлоэ-Ингельфинген? – только сейчас и пришло в голову, — кто я теперь вообще? Дворянка Шонурова опять?
— О том, что вы не вдова, никто не знает и не узнает, если это будет нужно.
— И все-таки – граф Строганов! Сильно похоже на правду, кстати — сразу двух зайцев... и пристрелить! Еще раз теперь скажите, что моя личность не имеет значения! – подстегнутый опасностью мозг работал, как часы, — хотя вы правы — я пыль под ногами. Но насколько же огромное значение тогда имеет личность Константина Николаевича… раз даже такая мелочь, как давнее его увлечение спровоцировала
такое
? Вы – целый майор, в роли филёра…
— Не льстите себе, — усмехнулся жандарм, — мне «передали» вас лишь на время поездки, далее слежку подхватил лихач. Встреча на обратном пути простая случайность.
— Ну ладно… тогда — сам Орлов мечется, конфликт с любимой дочерью кое-кого не пугает. Если так, — распахнула я глаза, — а если все так, как я думаю… я и сама пошла бы на эту жертву, добровольно. Но уже не сейчас – сейчас у меня дети. Он же меня уроет, прикопает где-нибудь на Урале втихую, если встану меж ним и Марией Николаевной.
— Говорите тише, — сузил глаза жандарм, — не стану спрашивать – откуда вы можете знать…
— Ольга Николаевна?
— Возможно, — ощутимо расслабился он.
Блин… бывших фээсбэшников не бывает.
— А Максимилиан Евгеньевич? Как он чувствует себя сейчас?
— Значительно, значительно лучше… нежели еще год назад. Уверенно идет на поправку… можно сказать…
— Да не смотрите вы так – мы с ним представлены. Боже… — в ужасе смотрела я на отчима. Не Строганов прибьет, так Машка отравит за любовника, это даже скорее.
— А вы? Если и вы пострадаете?
— Уйду со службы и только. Страдать я уже просто неспособен, — разыскивал он взглядом жену, — разрешите и вы себе быть счастливой – часто дело лишь в этом.
— И все-таки вы рискуете, я не понимаю… — настаивала я.
— Без вашего счастья и Лиза не может быть счастлива – такой ответ вам понятен?
— Такой – да. Благодарю вас, да… Так это вы вчера послали ко мне Загорянского?
Собиравшийся уже уйти Тушин удивленно оглянулся.
— Нет. И к вам я не подошел бы сейчас сам – настолько важные решения человек должен принимать сам. Подталкивая его к конкретному решению, вы принимаете ответственность за его судьбу. К тому же, скажем так — Сергей Фадеевич не самый лучший кандидат. Жених не самого первого десятка.
— Как… как вы сейчас сказали? – онемели вдруг мои губы — шевелились с трудом, как при стоматологической заморозке.
Но отчим уже нашел взглядом жену и улыбался ей. Удивленно взглянув на меня, послушно повторил:
— Не первого десятка жених. Разве не так?
—
Прекрасен собой… олицетворение офицерской чести и достоинства, но мало ли в России героев? К той чести, да еще бы денег побольше,
— медленно повторила я уже почти забытое. Хорошая память.