Страница 52 из 53
Та смеялась, рассказывая, что у нее в общем-то всегда не было отбоя от клиентов, но после ее возвращения начался настоящий трехдневный ажиотаж. Я была счастлива, что никто не поставил крест на неработающей несколько дней кондитерской и что Соня смогла взять себя в руки и начать вновь работать. К тому же такой наплыв клиентов, я считаю, поможет ей быстрее отвлечься от пережитого и вернуться к прежней жизни, к своим сладким мечтам и волшебству, которое она создает на кухне. Я замечала, что, работая в «Сладком волшебстве», Соня всегда была полна вдохновения, и теперь, когда ее вдохновение вернулось, все будет хорошо.
При этом Соня провела небольшую «зачистку» среди подчиненных; показала, что поблажек больше не будет. Парочку несерьезных курьеров пришлось уволить – это было решительно и справедливо, с моей точки зрения.
Забавно, что Люба-повариха попыталась вернуться; Соня тоже об этом рассказывала. Я чуть не расхохоталась от души, неужто девица так и не смогла найти себе другую работу, причем ту, что ей нравится, а не такую, которую надо терпеть? Но Соня показала ей свой характер: заявила девице, что «все, поезд ушел», терпеть ее закидоны она больше не намерена. Так Люба и ушла ни с чем, по ее лицу Соня поняла, что девушка очень оскорбилась, но ей уже было все равно.
О Юле и Мите Соня и другие сотрудники «Сладкого волшебства» старались не говорить. Последних, между прочим, пришлось допросить и потом пригласить на суд над Юлей, они отзывались о ней как об ответственной работнице (даже Светлана-бухгалтер это подтвердила) и хорошем друге, который заступался за других, и, ожидаемо, все были в шоке от ее поступка. Я полагаю, их огорчил сам факт того, что она отравительница, а не то, что она невольно подставила их руководительницу и их заведение в целом. Естественно, больно осознавать, что человек, которого считаешь хорошим, оказывается с гнильцой в душе. Чего нельзя было сказать о Мите; ребята «Волшебства» не сильно огорчились его уходом и даже не удивились, что так получилось, – некоторые уже подозревали, что он «непростой» парнишка.
Тем не менее я надеюсь, что теперь, тем более когда «Шокошедевра» больше нет, «Сладкое волшебство» будет процветать, наполняя и дальше жизни других людей сладкими моментами.
Однажды Соня удивила и обрадовала меня своим звонком.
— Тань, мне потребуется твоя помощь, – сказала она мне. – Буду судиться с Андреем за мою Танюшку, заявление судье я уже отправила.
Я была готова взлететь от воодушевления.
Молодец, подруга! Так держать!
И, конечно, я была готова помочь ей. Тем более у меня хороший компромат на ее муженька есть и судья мне поверит.
В этот раз удача была на стороне Сони: судья пришла к выводу, что девочка должна жить с матерью, а не с отцом. Когда судья огласила решение, Соня чуть не прослезилась и выдохнула, словно с нее сняли непосильную ношу.
Соломов пытался всеми правдами и неправдами доказать, что он идеальный отец, который живет только ради дочки и любит ее всем сердцем, а Соня мало платила алименты. Он говорил о своих жертвах, о том, как он трудится на своей работе, чтобы обеспечивать девочку.
Смешно и противно было слушать его. Но, на его неудачу, вмешалась я: на суде я рассказала, что в рамках дела об отравленном торте из кафе-кондитерской побывала у него в квартире и общалась с маленькой Таней.
— По моим наблюдениям, квартира непригодна для проживания с ребенком, – отметила я. – А в детской комнате была старая мебель, отвратительно скрипящая кровать, и Таня носила поношенную, я бы сказала, плохую одежду. Это не могло меня не насторожить.
Соломов весь суд сверлил меня взглядом, но меня это не останавливало.
— Я не успел подобрать для дочери подходящей мебели и одежды, – пытался он врать.
Соня хотела возмутиться: естественно, ребенок с ним больше года живет, у него была куча времени и возможностей обеспечить ее всем необходимым, особенно с учетом денег, которые она ему присылала вместе с алиментами, но я подругу взглядом остановила. Эмоции на суде не помогут, нужны факты и доказательства.
— Хорошо, тогда имеет смысл запросить чеки ваших покупок, – произнесла я с ухмылкой, и судья поддержала мое предложение. Было заметно, что Соломов занервничал.
На следующем заседании чеки Соломова были продемонстрированы. Как и Сонины. И здесь всплыла интересная деталь: Соломов тратил деньги в магазинах одежды, ювелирных изделий и дорогой техники, и суммы были большие. Но ни одного намека на детские вещи – ни игрушек, ни походов в парки или на аттракционы. У Сони же чеки показывали, что ее расходы были направлены на покупку детской мебели, или кухонных изделий, или улучшение ее кафе-кондитерской, а также алименты и дополнительные деньги для Таниного благополучия.
Я вновь вставила свои пять копеек, рассказав, что квартира Сони идеально подходит для ребенка и что «Сладкое волшебство» – ее заведение – имеет хорошую репутацию и стабильный доход.
Полезно иногда быть частым клиентом какого-нибудь заведения.
Соломов пытался указать на несправедливость, называя меня «подружкой Сони», которая помогает ей избежать наказания, он еще имел наглость использовать аргумент с отравленным тортом, что у Сони в ее бизнесе не все так хорошо, как она и я описываем. Но судья тоже не была глупа; она видела факты. Чеки показывали, что Соломов не заботится о своей дочери, а тратит все деньги, что свои, что Сонины алименты, на себя и свою пассию Инну. Она тоже присутствовала на суде, и вид у нее был такой, будто она пришла на модное шоу – макияж, дорогое платьице, потрясающая укладка.
К тому же возникли вопросы к адвокату Соломова, который принимал участие в суде за маленькую Таню и поспособствовал тому, чтобы ребенка отдали этому нерадивому папаше. Настолько ли адвокатишка добросовестный?
Во время этих разбирательств подключились органы опеки, чтобы проверить квартиры Соломова и Сони. В обоих случаях пристальное внимание было уделено комнате маленькой Тани. Как я и предполагала, комната Тани у Соломова не произвела хорошего впечатления, а еще выяснилось, что «любящий папочка» не знал о том, что у девочки аллергия на орехи, которыми он ее часто кормил. Эти факты просто убили его защиту.
Так суд вынес решение в пользу Сони, и Таня вернулась к своей матери. А я, в свою очередь, недвусмысленно намекнула Соломову, что если он и дальше будет пакостить бывшей жене и дочери, его ждут большие неприятности.
«От алиментов теперь не отвертится», – злорадно думала я.