Страница 48 из 53
Он стоит в прихожей, только разувается, а куртку не снимает. Юля вопросительно на него смотрит и не понимает, в чем дело.
— Юль, с тобой очень весело и классно. Ты замечательный друг, но.. – Парень мямлит, а она начинает беспокоиться. Не нравится ей, к чему этот разговор ведет. – Нам надо расстаться. Я переезжаю, у меня есть невеста. Я давно люблю ее. И наши отцы хотят, чтобы мы поженились. Прости, Юль.
Девушка стоит в ступоре, ни шагу не может сделать.
Что случилось? Почему он так резко оборвал их отношения?
А он идет забирать свои вещи из квартиры.
— Вот так он оставил меня одну. Тряпка бесхребетная, – продолжила Юля. – Я даже к Ярославу Дмитриевичу приходила, спрашивала, как же так, а он, старый мерзавец, только руками развел, еще намекнул, что все-таки плохо, что я без высшего образования. И единственное, что он посоветовал мне, не вешать нос. Спасибо, блин! Очень помогло! Он вообще никак не поддержал меня, только вежливо попросил удалиться из квартиры и больше не беспокоить их, будто наша с ним дружба не имела для него никакого значения. А была ли дружба вообще? – Юля вздохнула. – Вот так мои мечты о прекрасной жизни рухнули..
«Да, равнодушие у Зотовых, чувствую, – это семейное. Хотя, может, Юрий все-таки будет лучше своего отца?»
— К счастью, мой заработок к тому моменту увеличился, я могла и дальше снимать квартиру. Со временем я приобрела свое личное жилье, но опять пришлось через голод, унижения и страдания проходить. И видела я эту невесту Юры.. Пустышка какая-то. Скучная. Не передать словами, какую обиду я затаила на Зотовых. Было ощущение, что они меня просто использовали. Поигрались как с игрушкой, а как стала неинтересна или плохо функционировать, они и выкинули. У меня вообще было ощущение, что мной все пользуются: родители, работодатели, Зотовы.. Только Софья во мне человека видела. В ее кондитерской я наконец-то обрела счастье.. – Юля на мгновение улыбнулась, но потом ее лицо опять омрачилось. – Но недавно эти Зотовы заказали торт в «Сладком волшебстве» на день рождения Ярослава Дмитриевича.. Знаете, я к тому моменту, то есть за три года разлуки, забыла их как страшный сон, а как только увидела знакомые инициалы.. в меня словно бес вселился. Я хотела им отомстить.. чтобы они мою боль и злость познали.. чтобы поняли, что за свое равнодушие они ответят. Они сделали заказ за пару дней до приезда его жены, я посмотрела, какой конкретно, и обнаружила, что на нем много сахара в качестве украшения. Я взяла цианид у деда – он в аптеке работает. И когда Софья дала торт мне, чтобы упаковать, я в него высыпала весь цианид, он же на сахар похож, решила, что Зотовы не заметят ничего. Знаю, что он теряет свои ядовитые свойства при слиянии со сладким, но я специально высыпала всю упаковку, надеялась, что Юра и Ярослав Дмитриевич хотя бы помучаются.. Ну, или этот старый хрен сдохнет.
— Только вот жертвой стал мальчик. А Юрий и Ярослав Дмитриевич живы, – сказала я.
«Горькая ирония, однако. Для Юли, конечно. Хотела их двоих убить, а пострадал другой, совершенно невинный человек, тем более ребенок».
Юля презрительно усмехнулась:
— Увы, но я совершенно не сожалею о своем поступке. Может, они хотя бы потрясутся за свои шкуры.
— Если это тебя обрадует, – сказала я, – Ярослав Дмитриевич находится в больнице в разбитом состоянии, что его маленький сын умер.
Юля опять усмехнулась, но на этот раз она была очень довольна. Похоже, ее удовлетворило осознание того, что Зотов-старший хотя бы морально страдает.
— Знаете, что меня едва не рассмешило, – добавила Юля, – это то, что пассия Ярослава Дмитриевича меня даже не узнала на кассе, когда я отдавала ей заказ, хотя она видела меня с Юрой неоднократно. Я же говорю, эти Зотовы очень равнодушные и наглые. Я не удивлюсь, если они все-таки мной пользовались, потому что я их забавляла.
Юля замолчала на несколько секунд.
— А какого хрена у Юры моя фотография? – несколько возмущенно спросила она.
— Это уже не к нам вопрос, – строго сказал Кирьянов. – Ты все нам рассказала?
— Да. В отношении своего преступления да.
— А перед своим работодателем, Софьей, не стыдно ли тебе? – спросил мой товарищ. – Ты, между прочим, ее очень красиво подставила. А у нее своих проблем полный вагон.
Гнев Юли моментально исчез. Впервые за нашу беседу она по-настоящему загрустила. Девушка виновато опустила голову.
— Очень. Очень стыдно, – сказала она сдавленным голосом. – Я.. я только хотела навредить Зотовым, но не думала, что наша кондитерская как-то пострадает.. – На этих словах Кирьянов недовольно цокнул языком, а я покачала головой.
Из кондитерской привезли угощение, которое оказалось отравленное, а поскольку стереотипно считается, что «клиент всегда прав», естественно, будут обвинять кондитерскую в отравлении. Юля должна была бы это знать; смешно слушать такие слова из уст кассира, тем более ответственного.
— Я была на эмоциях.. Не соображала, что делаю.. – Юля посмотрела на нас. В ее глазах блестели слезы. – Пожалуйста, передайте Софье, что мне очень жаль. Я не хотела ее подставлять. Она.. она мне по-прежнему семья.
— Вы извините, если были грубы с вами. Ничего личного, просто работа, – сказал Кирьянов, когда Соню освободили.
Она в ответ кивнула, спокойно и как-то механически принимая свои вещи, которые у нее изъяли при задержании.
Я надеялась, Соня будет счастлива, что с нее сняты все подозрения и теперь она может спокойно идти домой. Но моя подруга все еще пребывала в какой-то апатии, когда уходила из отделения. Похоже, ей не верилось, что ее освободили, бедную.
— Тебя до дома подвезти? – предложила я, и только тогда Соня по-настоящему улыбнулась.
— Да, – чуть не воскликнула она.
Но ехали мы молча, погруженные в свои мысли. Я решила предпочесть тишину, потому что хотела дать Соне возможность прийти в себя: все-таки ее могли посадить, что само по себе является тяжелым моральным испытанием и травмой на всю жизнь, да еще выяснилось, что среди ее сотрудников, к которым она относилась как к своим детям, оказались два предателя. Точнее, один предал ее из-за денег, а другая невольно подставила ее в пылу гнева на своего бывшего; правильно говорила моя бабушка: «Умейте властвовать собой», на эмоциях всегда какую-нибудь фигню сделаешь, о которой потом будешь жалеть. А эту фигню, возможно, потом не исправишь, что обиднее всего. Еще родственничек Сони, Трепещенко, наломал-таки дров своей безалаберностью: Кирьянов говорил, что его все-таки арестовали, будет теперь долги выплачивать.