Страница 73 из 84
– Ну с чего они вообще взяли, что я гей? – Он обернулся: – Я же ничего такого не делал! Как они могут так уверенно судить о том, кто мне нравится, если я сам еще этого не понял?
Лия уже раскрыла рот, словно собиралась успокоить Дэви, напомнив про их поцелуй прошлой ночью, но, похоже, тут же передумала. Она уже рассказала матери, что вчера они проговорили до самого утра, принесли из комнаты Кинника на чердаке одеяла и расстелили их прямо на полу, среди книг. В какой-то момент Лия предложила Дэви поцеловать ее – ну, просто чтобы проверить, понравится ли ему. У Бетани внутри все переворачивалось. У ее дочери случился первый поцелуй, а они вместо этого обсуждают конверсионную терапию и влияет ли ношение женской одежды на ориентацию.
Бетани тяжело вздохнула:
– Давайте просто… попробуем успокоиться, ладно?
Она отхлебнула скверный кофе, сваренный отцом. В доме ей приходилось дышать ртом. Здесь стоял тяжелый запах немытого тела, грязной одежды и старых книг. Будто в гробнице профессора философии. Совсем не так она представляла себе собственный «побег». Тем временем отец не мог усидеть на месте: переставлял стопки книг, что-то поднимал, перекладывал, словно пытался навести порядок в компостной куче. Понюхал подмышку, поменял рубашку, снова понюхал. Бетани не знала, сколько сможет терпеть эту новую –
прилагающую старания
– версию отца, который в какой-то момент заглянул в кладовую и вынес оттуда тарелку с остатками консервов и сухофруктов:
– Крекеры? Консервированные сосиски? Сушеная черника? – Каждая новая позиция меню звучала печальнее предыдущей.
Дэви вздохнул, взял с тарелки крекер и снова сел.
– Может, мне в Канаду переехать, а?
– Поверь, там не сильно лучше, – сказала Бетани, и отец тепло ей улыбнулся. – Послушай, Дэви, я помогу тебе поговорить с родителями. Я пойду с тобой.
– Мой отец вас даже слушать не станет, – сказал Дэви.
И это, без сомнения, было правдой. Особенно после того, какой грех она совершила, по мнению общины, – бросила Шейна ради музыканта-неудачника и наркомана, еще и ее бывшего.
– А знаете, что взбесит его больше всего? – На лице Дэви появилась хитрая улыбка, и Бетани впервые подумала, что у этого худощавого паренька, может, все-таки есть будущее. – Когда Марш только родился, его родители ходили в католическую церковь, так что там его и крестили. Я скажу отцу, что Марш – католик и что мы решили пожениться в его церкви. Вот тогда у него реально крышу снесет!
– Боюсь, что двум мужчинам и католики не разрешат пожениться, – тихо, почти про себя, сказала Лия, словно только сейчас начала понимать, к чему все идет.
Ах, как же Бетани хотелось поговорить с дочерью по душам при других обстоятельствах. Она с ужасом ждала того, что было у Лии впереди: подростковые годы, вся эта душевная боль и расцвет неловкости, сумбур мыслей и смятение чувств. Уже сейчас она ощущала, как дочь понемногу отдаляется, закрывается в своем защитном коконе.
Она тихонько погладила Лию по ноге, и они встретились глазами. Лия с трудом сглотнула, а Бетани беззвучно произнесла:
все хорошо.
Потом Бетани встала.
– Слушай, Дэви, прежде чем что-то предпринимать, давай хотя бы дадим твоим родителям знать, что ты в порядке.
Дэви поднял свой телефон:
– Сети нет.
– Мы можем подъехать ближе к городу и отправить им сообщение.
И тут снаружи раздался какой-то шум.
Кинник поднял голову. Вдалеке на подъездной дорожке клубилась пыль.
– Кто-то едет.
Бетани подошла к окну и выглянула, Кинник встал рядом. К дому медленно приближался большой черный пикап.
– Черт, – сказал Рис. – Знакомая машина. – Он машинально коснулся своего пожелтевшего синяка под глазом, чувствуя, как в груди поднимается паника.
Пикап припарковался прямо за «субару», почти вплотную к бамперу, словно давая понять: бежать некуда. Открылась водительская дверь, и из машины вышел мужчина с козлиной бородкой. На нем был черный бронежилет, а под мышкой висел пистолет в кобуре.
– Это он меня ударил, – указал на мужчину Кинник.
С пассажирского сиденья выбрался Шейн. Гладко выбритое лицо было осунувшимся, рот сжат, словно он не улыбался уже много месяцев. Но, по крайней мере, вооружен он вроде бы не был. Шейн всматривался в окна лачуги, пытаясь в них что-то разглядеть.
И тут из-за деревьев позади них вышел Дин Баррис – тоже весь в черном, в бронежилете и с кобурой на поясе. Его рука лежала на плече Ашера.
Бетани прижала ладонь ко рту:
– О господи.
Ашер, почему-то босой, бросился к отцу, тот наклонился и крепко обнял мальчика.
Дин Баррис подождал, уперев руки в бока, а потом медленно пошел по дорожке к дому:
– Ну что, мистер Кинник! Выходите по-хорошему. У вас гости!
* * *
Кинник вышел на крыльцо один. Плотно прикрыл за собой дверь. Глубоко вдохнул. Он справится. Поднялся легкий ветерок, и воздух потеплел; с подъездной дорожки полетела мелкая пыль.
Кинник прошел мимо древней стиральной машины и неспешно спустился по деревянным ступенькам к мужчинам, стараясь двигаться спокойно и размеренно.
– День добрый, мистер Баррис, – сказал он. – Чем могу помочь?
Гости встали перед ним треугольником: Дин впереди, Шейн позади него, справа, придерживая за плечи Ашера, а Козлиная Бородка левее, опираясь на капот черного пикапа.
– А вот и Рис Кинник, наш штатный корреспондент, – протянул Дин. – Знаешь что? Когда я спросил о тебе в городке, где вчера пропал сотовый сигнал малыша Дэвида, добрые люди сказали: «Кинник-то? Конечно, он живет на Хантерс-роуд. Миль одиннадцать вверх». И вот пожалуйста – ты тут как тут.
– Тут как тут, – повторил Кинник, надеясь, что низкий, твердый голос не выдает страха.
– А где твой дружок-коп? – спросил Дин. – В этот раз не примчится спасать твою задницу?
– Он уже в пути, – соврал Кинник. – Со своими приятелями.
– Что-то я сомневаюсь, – сказал Дин. – Ашер говорит, он дома у какой-то милой тети, зализывает раны после нашей последней встречи.
Кинник еще раз глубоко вдохнул, стараясь скрыть дрожь в голосе.
– Ашер, – сказал он спокойно, – почему бы тебе не пойти в дом к маме и Лии, пока мы с братом Дином поговорим, ладно?