Страница 39 из 84
Что случилось с Чаком
Глядя, как Кинник с детьми исчезают за воротами Бастиона, Чак Литтлфилд понял: возможно, он только что совершил большую ошибку. Пока его пикап грохотал вниз по склону, он признал, что в очередной раз поддался импульсивному порыву, хотя куда разумнее было бы действовать с холодной головой. Ну что ж. Теперь уже ничего не поделаешь. Вспомнив, сколько часов он просидел за покерным столом в индейских казино у споканского аэропорта, Чак усмехнулся. Все. Ставки сделаны, ставок больше нет.
Так что он остался невозмутимо стоять на пыльном дворе Бастиона, образуя равносторонний треугольник с пастором Галленом – слева от него – и учительницей церковной школы справа. «Глок» был заткнут за пояс под футболкой. Пастор сказал:
– Сестра Шарлотта, пожалуйста, вернитесь с детьми в церковь и продолжите ваше занятие.
Девушка кивнула и, не говоря ни слова, направилась к открытой двери, откуда на улицу таращились три пары широко раскрытых детских глаз.
– И, наверное, детям пока лучше не спешить домой, пусть побудут под присмотром, – добавил Чак. Он попытался дружелюбно улыбнуться пастору Галлену, и тот сдержанно кивнул.
По крайней мере, они оба, кажется, хотели одного и того же. Уладить все мирно.
Сестра Шарлотта увела детей в церковь, и, когда дверь за ними закрылась, Чак повернулся к пастору:
– Просто чтоб вы знали – я очень надеюсь сегодня ни в кого не стрелять.
– И все же вы взяли оружие, – заметил пастор.
– Ну как же, на бал и без платья?
– Мне кажется, у вас неверное представление о нашей церкви, мистер…
– Литтлфилд. Чак Литтлфилд. И нет, пастор, – думаю, очень даже верное.
Тем временем на дороге показался пикап, и сперва Чак решил, что это вернулся Кинник.
– Да ну нет, – пробормотал он себе под нос, – ты чего, Рис?
Но через распахнутые ворота въехала другая машина – старенький «форд». С другой же стороны к Бастиону, судя по нарастающему гулу, приближался квадроцикл.
– Ну и как вы предлагаете все это разруливать? – спросил Чак.
– Я думал, у вас есть какой-то план. – Пастор улыбнулся и прошептал какую-то короткую молитву.
– Ага, ну не особо, – ответил Чак. – Давайте так: я обещаю ни в кого не стрелять, а вы держите своих парней в узде? И тогда, может, поговорим по-человечески, как нормальные, вменяемые люди, а после вы меня подбросите в город.
– Подбросим в город? – неуверенно повторил пастор Галлен.
– Ну да, – продолжил Чак. – Потому что, по-моему, последнее, чего хочется нам обоим, – это перестрелка между вашими строевыми фанатиками и бывшим офицером полиции.
– Понимаю, – сказал пастор, окинув Чака внимательным взглядом. – Порой в таких ситуациях все может…
Он не успел договорить, потому что «форд» припарковался у дома, подняв облако пыли, и из машины выпрыгнул молодой белый мужчина в бейсболке. На бедре на тактическом ремне у него висел пистолет в кобуре – парень явно пересмотрел вестернов. Он, похоже, сразу почуял неладное и настороженно оглядывал пастора Галлена и Чака.
– Все в порядке, пастор?
Чак ответил за него:
– Все отлично. Мы тут как раз обсуждали, не попить ли нам чаю. Присоединишься?
– Я больше по кофе, – сказал парень, не сводя глаз с пастора Галлена. Он чуть наклонил голову, будто ждал какого-то сигнала.
Вдобавок Чак слышал, как приближается квадроцикл. И внезапно вся эта затея показалась ему крайне неразумной. А может, и безумной. Он похлопал себя по карману в поисках телефона и понял, что оставил его в машине. Черт! Вот это
уж точно
было глупо.
Красный квадроцикл въехал на территорию и припарковался под углом у задней двери пасторского дома. Лысый здоровяк в камуфляже – естественно, без шлема – повернул ключ в замке зажигания и спрыгнул на землю. На нем был бронежилет, а за левым плечом на широкой спине покоилась штурмовая винтовка «ремингтон» двести двадцать третьего калибра. На поясе у мужчины висел полевой ремень с подсумками для патронов и пистолетом в кобуре.
– Что здесь такое?
Мужчина в бейсболке сказал лысому:
– Погоди, мы сегодня в полной экипировке тренируемся? А мне никто не сказал…
– Брат Дин, – вмешался пастор Галлен, обращаясь к лысому с винтовкой, – это Чак Литтлфилд. Он офицер полиции.
– В отставке, – уточнил Чак.
– Он приехал вместе с тестем Шейна, чтобы забрать детей.
Глаза Дина сузились, он медленно повернул голову:
– И где они?
– Рис только что уехал со своими внуками, – сказал Чак.
– Этот тип оболгал меня в своей газетенке, – сообщил Дин пастору. – Разрушил репутацию. Это стоило мне места в Комиссии округа. А я вчера и не смекнул, что это он.
– Впервые об этом слышу, – сказал Чак. – Все, что мне известно, – мать детей оставила четкие указания, и она хочет, чтобы за ними присмотрел Кинник. А вы за это его избили.
Дин что-то пробормотал себе под нос и направился к, судя по всему, своему пикапу – черному «додж рэму» с Гадсденовским флагом на стекле и эмблемой Армии Вечного Света на откидном борту. Машина стояла вместе с остальными между домом и церковью.
– Я бы на твоем месте не рыпался, – сказал Чак, но Дин не остановился. – Я серьезно.
Выхватив «глок» из-за пояса, Чак расставил ноги, снял пистолет с предохранителя и прицелился в правое заднее колесо черного пикапа. Выстрел эхом отразился от высокой ограды Бастиона, и покрышка с шипением сдулась. Чак мысленно поблагодарил Дина за то, что у его пикапа такие громадные колеса, и себя – за то, что попал с первой попытки. Он бы умер со стыда, если бы пришлось стрелять дважды. Или, не дай бог, подходить ближе.
Дин застыл как вкопанный. Его рука метнулась к кобуре, а голова затряслась от гнева.
– Я серьезно, – повторил Чак.
– Давайте все успокоимся, – сказал пастор Галлен. – Дин! Мистер Литтлфилд!
– Я заплачу за все испорченные мной шины, – сказал Чак, – но вы оставите этих детей в покое.
Брат Дин застыл между Чаком и своим подстреленным пикапом и тяжело дышал, явно обдумывая следующий шаг. Чак держал обе руки на пистолете – ствол был опущен, но направлен в сторону Барриса.
– Брат Дин, – мягко произнес пастор Галлен, – давайте не будем усугублять ситуацию.
– Дин, – подал голос парень в бейсболке, – можем взять мой пикап.
Чак развернулся и навел пистолет на переднюю шину «форда».
– Нет, Бейсболка. Никто не возьмет ничей пикап. Мы все останемся здесь и посидим тихо, пока дети с дедом не отъедут хотя бы на пару миль.