Дважды бывший

А теперь муж развязал мне руки. Запахло свободой, и мне это нравится. Я словно и не жила все эти годы. Просто существовала где-то между стиркой, уборкой, интересами сына и вечным ожиданием мужа из рейса.

А сейчас проснулась.

Снова живу!

Впервые за долгое время губы трогает искренняя улыбка.

Я справлюсь. Со всем, что уготовано. Выстою.

Миши нет дома, от этого становится легче дышать.

Дима в школе, затем у него тренировка. Дом в моём распоряжении. Навожу порядок, готовлю ужин, принимаю ванну. Снова ловлю тяготеющую тоску от того, что придётся уехать и продать дом.

Почему-то с этим никак не удаётся смириться.

После обеда возвращается Дима.

С цветами. Небольшой букетик из пяти ирисов, сорванных на клумбе у местного магазина. Там есть камера, и наверняка за этот поступок придётся отвечать мне. Но я не ругаюсь. Просто в уме прикидываю, сколько денег нужно будет отдать в качестве компенсации и какими словами оправдать сына.

— Мам, это тебе… — протягивает исхудалый букет.

Сын ростом с меня, даже немного выше. А на коньках так вообще почти на голову. Но такой маленький, ранимый.

— Прости меня, я не хотел грубить. — Слова даются подростку с трудом. Он толкает их как тяжёлые брёвна из горла.

Вижу, что сильно переживает, грызёт себя чувством вины за те слова, что так больно ранили нас обоих.

Обнимаю его, прижимаю голову к груди, глажу спину. Каким бы большим ни был, для меня всегда останется маленьким.

— Всё в порядке, — обещаю тихо. — Мой руки, я обед приготовила.

Ваза для букета слишком большая, поэтому ставлю цветы в стакан.

Сажусь за стол вместе с Димой, наблюдаю, как сын с аппетитом уплетает борщ. Всегда голодный после тренировки, готов быка съесть.

— Мам, — вытирает губы салфеткой и смотрит в глаза. — Ну все же могут совершить ошибку. Ты сама говорила, что нужно давать шанс тем, кто один раз оступился.

— Сын, это другое.

— Почему ты не хочешь понять?! — взрывается. — Дай папе шанс! Всё наладится, вот увидишь!

Мы с ним говорим на разных языках. Как будто с разных планет, представители разных цивилизаций.

Киваю на цветы в стакане.

— Дима, какого цвета ирисы?

Сын немного задумывается, пытаясь понять, к чему этот вопрос, и всё же отвечает:

— Жёлто-сине-фиолетовые.

— Вот в этом и разница, понимаешь? Между взрослыми и детьми. Спроси у любого взрослого, какого цвета ирисы, он скажет, что фиолетовые. Не потому, что он не видит этих жёлтых линий и синих вкраплений. А потому, что он фиксирует итоговый результат, а по итогу цветы всё же фиолетовые. А дети будут до хрипоты спорить, доказывать всем, что там есть жёлтый, синий, оранжевый… А мне уже лень этим заниматься. Так и в этой ситуации, понимаешь? Ты просишь дать папе шанс, попробовать простить. Но я уже знаю, что будет дальше. Прежней семьи всё равно не будет, мы пройдём какой-то отрезок пути вместе и всё равно расстанемся. Я просто вижу по итогу, что из этого получится, и не хочу тратить силы.

— Тебе просто проще всё разрушить!

— Нет, сын. Проще было бы простить.

— Значит, не передумаешь? Я смогу видеться с папой после того, как вы разведётесь?

— Конечно, о чём речь вообще. Мы разводимся друг с другом, а не с тобой. У тебя по-прежнему будут твои мама и папа. Просто они не будут вместе, вот и всё. Для тебя почти ничего не изменится. Ты так же будешь жить со мной и проводить время с папой, когда он не в рейсе.

— Всё равно это какое-то дерьмо…

— В жизни бывает всякое.

Сын после обеда убегает к друзьям, а я пытаюсь разобраться с квитанциями. За всеми этими разборками пропустила оплату Диминых кружков и коммунальных услуг. Захожу в приложение банка и, зависнув, гипнотизирую крайне маленький баланс.

Миша не перевёл мне деньги в этом месяце. Обычно после рейса всегда закидывает на мой счёт большую часть зарплаты, но не в этот раз.

Звоню ему.

Не для себя ведь прошу, а для нашего общего сына, которого он ещё вчера грозился забрать.

— Да, — бурчит в трубку.

— Миша, сегодня нужно оплатить Димкины кружки.

— Ну так оплати.

— У меня нет денег, переведи на карту, я оплачу.

Смеётся в трубку. Неприятно так, до мерзости.

— Ты же разводиться собралась. Говорила, на работу пойдёшь. Вот и оплачивай сама, посмотрим, как ты справишься. — Продолжая смеяться, словно он уже победил в этой схватке, отключает звонок.

Гад!

Надеется, что я прибегу к нему ради выгоды.

Тут же приходит сообщение от Димы, просит закинуть денег на карту. Они с друзьями хотят съездить в город в кино.

Если скажу ему обратиться к папе, папа наверняка пнёт обратно, чтобы в очередной раз ткнуть меня лицом в свою несостоятельность. А я не хочу, чтобы в этой ситуации Дима чувствовал себя мячиком для пинг-понга.

Перевожу ему всё, что осталось на счёту. Сгребаю все свои золотые украшения, еду в ломбард.

Закладываю всё своё золото, не жалея даже украшений, подаренных свекровью. Утешает мысль, что это всё ради их внука. Так же снимаю с себя золотые серьги и кольца, включая обручальное.

Сумма вышла в три раза ниже стоимости украшений, но на первое время должно хватить.

Макс обещал помочь с работой. Надеюсь на него, больше не на кого.

После ломбарда еду в кофейню, где условились встретиться с Егором. Простое дружеское общение сейчас как нельзя кстати.

В кофейне пахнет корицей и ароматным кофе. Здесь подают только напитки и десерты, выбор которых совсем скудный.

Зато атмосфера душевная, тёплая. Вишнёвые стены украшены картинами с изображением кофейных зёрен. Маленькие деревянные столы и неудобные стулья, чтобы гости не засиживались, стоят у панорамных окон, что отделяют светлое помещение кофейни от вечерней темени на улице. Пробегаюсь взглядом по посетителям в поисках Егора, но вместо знакомого парня спотыкаюсь о более завораживающую картину.