Страница 7 из 10
Мозгами понимаю, что это единственное правильное решение, но эта рыжая ведьма одним касанием запустила во мне термоядерную реакцию, спалила до костей! Как гребанный мазохист изо всех сил сжимаю тонкие запястья и смакую на языке вкус ее возбуждения и страха.
Именно так, чувствую, как ее ведет, и это не коньяк.
«Трахнуть?» — похотливо интересуется внутренний голос, и я готов сдаться, но что-то не дает, тормозит. Может уродливый танец рыжей, или запах, что незаметно просочился в кровь и гоняет по всему телу тот самый огонь?
- Одевайся и возвращайся в гримерку. - Отталкиваю девчонку от себя. - Степану скажи, чтобы поставил в график. Работать в полную силу, только танцы, и учти, хоть одну жалобу услышу — вылетишь пробкой и на этот раз навсегда.
Ведьма вскакивает, как ошпаренная и начинает метаться по комнате в поисках шмоток. Подумать только, прямо второе дыхание открылось, а несколькими секундами ранее чуть живая лежала у меня на груди. Я мог бы помочь, включить свет или выйти, но, развалившись на диванчике, смотрю за хаотичными перемещениями девчонки и кайфую. В башке бедлам, в штанах давление такое, что того гляди разорвет, и, пялясь на мелькающую в темноте голую задницу, я определенно делаю хуже, но... все равно пялюсь.
«Точно мазохист!» — ухмыляюсь, и рыжая, словно заметив мой недобрый оскал, ускоряется.
Прикрываю глаза и упираюсь затылком в теплый, нежный бархат дивана.
Пять, четыре, три...
Хлопок двери оповещает о том, что все, ведьма сбежала, но для верности я еще немного сижу на диване и дышу, устраняя последствия здоровой реакции тела на нездоровую херню.
Как только прихожу в норму, хочу вызвать Степана и вставить ему за самодеятельность по самое некуда, но в кармане брюк внезапно оживает мобильный. Нехотя выуживаю его двумя пальцами и на мерцающем в полумраке экране читаю имя контакта: «Отец».
- Да, — отвечаю притворно бодро.
- Здравствуй, Рустам, не спишь еще? — интересуется он из вежливости.
- Я в клубе, — предвосхищаю все последующие вопросы и намекаю, что можно сразу переходить к делу.
- Хорошо, — отец держит странную паузу, и я немного нервничаю, потому что после ухода рыжей, вокруг словно вакуум образовался, и даже небольшое ожидание превращается в нехилый такой раздражитель.
- Как у вас дела? Как мать? — ускоряю темп разговора.
- Кхм, — ухмыляется отец, разгадав мой маневр. - Приезжай — увидишь. Ты же знаешь, здесь тебе всегда рады.
- Приеду, — а сам размышляю, что можно и приехать. Почему бы и нет? Посидим, выкурим по вонючей сигаре, пожарим шашлык из барашка.
- Ну вот и договорились, через две недели ждем, как раз Аскеровы с новосельем закончат.
- Аскеровы? — уточняю фамилию, которую я слышу практически с пеленок.
- Да, сынок, Аскеровы, перебрались-таки в столицу. Обживаются, домик купили.
- Домик? — откровенно ржу я и, пригладив рукой растрепавшиеся волосы, встаю с дивана.
Отец в ответ тоже смеется: «Большой такой домик в три этажа в соседнем поселке».
- Договорились, через две недели у вас. Время потом кинь точное, поближе к дате и матери привет передавай.
- Передам, передам. - Отец, довольный результатом, завершает звонок, а я прохаживаюсь по комнате взад вперед и останавливаюсь у бара. Коньяка там, ожидаемо, нет, поэтому возвращаюсь к диванчику и наливаю себе еще немного в бокал.
Мелкими глотками поглощая теплое пойло, вспоминаю семью Аскеровых, с которыми мы дружим с детства. Ну как дружим, родители дружат, а я так, вынужденно общался. Взрослые разговоры мне тогда были неинтересны, а сына их хоть и считал мелюзгой, но возиться с ним было куда интереснее, чем слушать застольную нудятину наших отцов.
«Сколько ему сейчас? — пытаюсь прикинуть примерный возраст. - Двадцать пять — тридцать?»
Где-то так.
Давно все было, сто лет назад, кажется. Потом мы переехали, мать у меня русская, и ей сложно было в Баку среди многочисленной отцовской родни. На нее тогда все косо смотрели, чужая она там. После переезда отцовская дружба с Аскеровым не закончилась. Они общались, в гости у друг другу летали, но без семьи, так что я даже представить не могу, в кого вырос тот неуклюжий пухляш, воровавший на кухне пирожки. У него вроде еще сеструха была, но совсем мелкая. Все, что о ней помню — вечно орущий розовый кулек.
Залпом допиваю остатки коньяка, возвращаю стакан на стол и, окинув взглядом ВИПку, решаю, что вечер для меня закончен. Вернусь в кабинет, закрою все и домой. Подбираю, свисающий с подлокотника пиджак, шлепаю по карманам, проверяя, не забыл ли мобильник и покидаю комнату.
В кабинете тоже не задерживаюсь. Беседа с отцом словно главный тумблер в голове переключила и я снова в порядке и способен мыслить трезво. Закрываю сейф, убираю в стол так и не согласованное меню на февраль, обещая себе, что разберусь с ним завтра. Единственное, что решаю сделать перед уходом, это набрать номер безопасника.
- Приветствую, Макар, дело есть. - Не дожидаясь, когда он поздоровается, перехожу к главному: — Собери все документы по новой стриптизерше, которая Марго. Я хочу знать кто она, откуда. Трудовой договор тоже забери, сгоняй к Петровне.
- Марго - это которая погром сегодня устроила? — быстро ориентируется безопасник.
- Она самая.
- Так это... — замолкает Макар, и его пауза очень мне не нравится, — она без договора у нас, так, мимо кассы.
- Как? Почему? — уточняю и задницей чувствую, что с этой самой ведьмой не все так просто.
- Девушка попросила без оформления, ну мы же идем на встречу? Вот и этой пошли. Документы все отксерокопировали, лежат у меня в кабинете, так что, Рустам Давлатович, можете быть спокойны, не сбежит.
Глава 8
Марго
Вылетаю из ВИПки ракетой. На ходу надеваю лонгслив и пытаюсь натянуть его чуть ли не до колен.
Противно!
Хотела уесть Пашаева, а получилось...
Плевал он на меня и мой протест.
Тру вспотевшие ладошки о тонкую ткань легинсов и не могу успокоиться. Скользкая синтетика быстро становится влажной и противно собирается в гармошку под моим напором.
Мерзко.
Практически бегу по пустому коридору, громко отбивая ритм шпильками по паркету, и с размаху впечатываюсь плечом в дверь гримерки.
На месте, в домике, так, кажется, говорили в детстве?
Прикрыв глаза, захлопываю за собой дверь и для верности прижимаю ее спиной. Тяжелая смесь косметики и чужого парфюма привычно забивается в нос, и я прикрываю глаза.
- Оу, ты?