Страница 94 из 260
Уилер и Херон в отсутствие начальника занялись сортировкой припасов. Они вскрыли 21 ящик, чтобы изучить содержимое, которое изначально было рассортировано по типам продуктов, а не по количеству. Уилер, в юности организовавший в Канаде не один десяток экспедиций, взял ответственность на себя и перепаковал припасы в шесть партий из расчета на две и три недели, «как и следовало делать», отметил он в своем дневнике. Он рано лег спать, мысли его занимал Уолластон, который по-прежнему болел, и особенно Келлас, плохое состояние которого «уже как бы стало нормой». Ветер, обычно стихавший ночью, в этот вечер, наоборот, усилился до штормового. Когда Уилер дописывал в дневник последние наблюдения, он услышал, как Говард-Бери с товарищами вернулись в лагерь после ужина. К этому моменту сильно похолодало. Несмотря на мороз, Мэллори медлил забираться в палатку. Тибет впервые показался ему прекрасным. «Вечером, – писал он Рут, – все в этой местности словно приглушается. Тени смягчают очертания холмов, сумерки сглаживают резкость, и в обнаженности и чистоте пейзажа становится видна красота форм, своего рода абсолютная гармония».
При содействии дзонгпёна экспедиция получила в свое распоряжение 40 мулов, которые пойдут до самого Кампа-Дзонга. Еще 44 животных – пони, мулов, буйволов и яков – предстояло менять после каждого перехода. Дальше участники поехали верхом на мулах, все, кроме Келласа, которого вновь пришлось нести. Уолластон, выехавший из Дарджилинга 18 мая и не видевший Келласа до этого дня, как врач уговаривал его остаться в Пхари. Однако Келлас настаивал, что способен продолжить путь. Он стоически переносил невзгоды и, как позже вспоминал Мэллори, «хитрил, не желая быть отправленным назад». Чтобы скрыть свое состояние, Келлас с момента отъезда из Дарджилинга отправлялся в путь позднее остальных членов группы. 31 мая, при отбытии из Пхари, Келлас все же передумал, однако уговоры остаться будто подстегнули его. Никто, включая Уолластона, похоже, не знал и не понимал, насколько болен шотландец. В дневнике Уилера 31 мая, в день, когда они выехали из Пхари, записано просто: «Купил высокое шикарное тибетское седло из шагрени, отделанное серебром… В итоге выехали около девяти. Келласа понесли на стуле шесть кули. Сыро». Больше внимания все уделяли Рэберну, который дважды умудрился упасть со своего мула по выезде из Пхари, и двум поварам, которых обнаружили пьяными по пути. Между тем Александр Келлас медленно умирал.
* * *
От Пхари предстояло преодолеть 13 километров подъема до перевала Танг-Ла, где на высоте 4750 метров проходит гималайский водораздел. За перевалом уже был бассейн реки Яру-Чу, крупного притока Аруна, текущего через Гималаи к востоку от Эвереста. Маршрут экспедиции в Тингри пролегал по долине Яру-Чу до Кампа-Дзонга и дальше на запад до Тингри-Дзонга. Оттуда предстояло двинуться на северо-запад, обогнуть несколько горных массивов, преодолеть один высокий перевал, потом путь снова возвращался к Яру-Чу у Шилинга – небольшой деревни чуть выше места слияния Яру с Пхунг-Чу, отсюда на юг текла уже река Арун.
Караван весь день шел в тени Джомолхари, в спину дул сильнейший южный ветер. Время от времени мимо пробегали стада тибетских дзеренов и киангов, или диких ослов. Позади клубились темные тучи надвигающегося муссона, но на севере и над перевалом Танг-Ла небо оставалось чистым. Преодолев более 30 километров, экспедиция остановилась на ночлег в Туне, где Янгхазбенд провел несколько длинных зимних месяцев в 1903–1904 годах. Это было не более чем скопление каменных хижин на бесплодной, продуваемой всеми ветрами каменистой равнине. Восемь участников экспедиции разместились в бунгало, ночь прошла ужасно.
На следующее утро Келласу, по-видимому, стало лучше, Говард-Бери несколько успокоился в отношении него и в сопровождении местного жителя отправился через равнину Танг Пунсум на поиски газелей. Их стада попадались на глаза, но всегда издалека, и ни одно животное так и не подпустило его к себе на расстояние выстрела. Зато весь день можно было наслаждаться великолепными видами Джомолхари. Кроме того, Говард-Бери не уставал восхищаться флорой – различными видами подушкооборазных растений и диковинными пурпурными цветами в форме раструба, которые росли на песке и устилали равнину. В начале вечера он вернулся на тропу, которая на протяжении нескольких километров шла вдоль берегов Бам-Цо, мелководного озера длиной около 29 и шириной около 16 километров с насыщенной минералами и солями водой. Говарду-Бери ранее не доводилось видеть водоема с таким количеством цветов – от темно-синего и пурпурного до зеленого и даже ярко-красного в месте, где росли водоросли. Бунгало в поселении Дочен в 21 километре от Туны стояло прямо у воды, в водной глади отражались заснеженные горы, по озеру медленно плыли сотни водоплавающих птиц – горные гуси, огари и крачки, на берегу прыгали и перелетали трясогузки.
Между тем ситуация по-прежнему была не очень. Уолластон и Уилер все еще болели, Рэберну тоже нездоровилось, и было очевидно, что Келлас вряд ли сможет на следующее утро самостоятельно идти или ехать верхом. Еще до прибытия в Дарджилинг он похудел более чем на 4 килограмма, а теперь, после двухнедельного отсутствия аппетита, стал совсем как щепка. Единственным веселым моментом было известие, что один из поваров, никогда не видевший консервов, положил банку с рыбой в кипящую воду, чтобы сварить. Когда повар стал открывать банку, она взорвалась и содержимое разлетелось по всей кухне. Среди персонала из местных сразу пошли слухи, что все британские запасы взрывоопасны. Говард-Бери не предпринял ничего, чтобы развеять их. Отныне воровство продуктов почти сошло на нет.
После Дочена экспедиция наконец свернула с торгового тракта на Лхасу и направилась на северо-запад через пятитысячный перевал Дуг-Ла. Переход получился короткий – всего 18 километров, после чего караван прибыл в грязную деревушку Кхе. По воспоминаниям Говарда-Бери, это было мрачное место, когда-то знававшее лучшие времена – в окрестностях виднелись руины, а некоторые признаки указывали на то, что раньше тут было озеро, давно превратившееся в пыль. «Ветер – проклятие этой страны, – писал Уилер, – лицо просто разрывает на части». Мэллори назвал его «нашим главным врагом»: «Сухой, несущий пыль, непрекращающийся ветер… Поставить палатку на ветру – настоящая проблема, но только так можно получить хоть какое-то убежище». Впереди оставалось последнее комфортабельное правительственное бунгало.