Страница 88 из 260
В Морсхеде Бейли нашел достойного попутчика. Через четыре дня после начала экспедиции в верховья Брахмапутры он записал в своем дневнике: «Заметил еще одну особенность Морсхеда, которая поначалу меня весьма встревожила. Во время исследований здесь невозможно не подцепить пиявок и приходится останавливаться, чтобы снять их. Однажды на привале я обнаружил на себе более 150 этих тварей. А Морсхед, казалось, был к ним совершенно равнодушен. Вначале я подумал, что такое безразличие – следствие того, что он заболел лихорадкой, но позже убедился, что это не так. Он, безусловно, был в полном здравии, но стоял, покрытый пиявками так, что кровь вытекала у него из ботинок. Он был поглощен своим занятием, словно маленький ребенок, не обращающий внимание на перемазанное вареньем лицо». Бейли понял, что для Морсхеда вообще не существовало препятствий, и такие пустяки, как несколько десятков пиявок, уж точно не могли потревожить его покой. Бейли также обнаружил, что его компаньон совершенно бесстрашен: он «так мало думал об опасности, что не подозревал о существовании такой вещи, как риск».
Морсхед не был альпинистом, экспедиция на Камет с Келласом в 1920 году – единственный случай, когда он пытался взойти на настоящую трудную гору. Тем не менее Эверест уже давно был у него на уме. В мае 1914 года, узнав, что Роулинг планирует провести разведку летом 1915 года, а штурм горы назначить на 1916 год, Морсхед сразу же предложил свои услуги в качестве геодезиста и был принят. Однако очевидно, что Эвереста было бы недостаточно. С энтузиазмом школьника Морсхед спешно написал Бейли записку: «Зимой 1915–1916 годов, пока остальные члены группы Роулинга будут отдыхать в Дарджилинге перед последним этапом исследования, мы с тобой могли бы прогуляться и исследовать северную границу Бутана. Сообщи как можно скорее, что думаешь по этому поводу».
Прежде чем Бейли успел ответить, началась война. Морсхед в составе полевой роты инженерных войск, как и следовало ожидать, активно участвовал в боевых действиях, в частности в битве при Лоосе. Он был дважды отмечен в донесениях командованию, награжден орденом «За выдающиеся заслуги» и чудом выжил в битвах на Сомме, при Аррасе и в Пашендейле, чтобы слечь из-за окопной лихорадки
[74]
[Волынская, окопная или траншейная лихорадка – инфекционное заболевание, возбудителем которого являются бактерии Bartonella quintana. Возникает в условиях антисанитарии, характеризуется общей интоксикацией, сыпью на туловище, болью в мышцах и костях. Распространитель – платяная вошь. В Первую мировую окопной лихорадкой переболело более 1 миллиона солдат.]
. Война для него закончилась 25 сентября 1918 года, когда во время поиска переправы через канал близ французского города Камбре рядом с Морсхедом разорвался снаряд. Пострадавшего с тяжелым ранением в ноги доставили в пункт разбора раненых, на следующий день прооперировали и эвакуировали в госпиталь в Руане. К декабрю 1919 года Морсхед вернулся в Индию, служил на северо-западной границе в Вазиристане, что принесло ему еще одну награду – медаль «За службу в Индии» с тремя пряжками. Едва вернувшись со службы, Морсхед вместе с Келласом отправился на восхождение на Камет.
«Я недолго отдыхал в Дехрадуне, – писал Морсхед старому другу Джеку Хазарду, своему заместителю командира на Сомме. – Пришлось оставить жену и спешно уехать». «Оставить жену» означало, что супругу Морсхеда Иви, впервые приехавшую в Индию без денег, без друзей, никто не встретил в порту. Очевидно, какими бы ни казались эти люди потомкам, сентиментальными они точно не были.
К моменту, когда утром 13 мая геодезическая партия Морсхеда собралась в Дарджилинге, ее участники уже нанесли на карту почти 6,5 тысячи квадратных километров территории Сиккима. Сделать это удалось за несколько недель, пока остальные члены экспедиции на Эверест добирались до Дарджилинга. Морсхед рассматривал предстоящую задачу как вызов, как возможность завершить то, что начали много лет назад люди, которыми он восхищался, – Роулинг, Бейли и Райдер, а также пандиты Хари Рам и Кинтуп. Если ради этого требовалось оставить жену и четырехмесячного ребенка, то так тому и быть – Морсхед чувствовал себя обязанным завершить исследование.
* * *
На одной из групповых фотографий участников экспедиции на Эверест 1921 года видно, что они одеты в широкие куртки с поясом и бриджи, геолог Херон – в пальто из верблюжьей шерсти, Говард-Бери – в твидовое пальто, с подходящим по цвету галстуком и жилетом, на шее Мэллори шерстяной шарф. Когда писатель Джордж Бернард Шоу увидел этот снимок, он произнес фразу, ставшую весьма известной: эта сцена напоминает «пикник в Коннемаре, застигнутый снежной бурей». И действительно, в начале экспедиции никто из ее участников не выглядел героем.
Утром 18 мая Мэллори и Уолластон пришли к Уилеру в отель Bellevue, и тут обнаружилось, что 18 носильщиков, прибывшие тремя часами ранее, все еще сортируют грузы и спорят, кому что нести. Вскоре группа приросла четырьмя поварами и денщиком, которые привели 50 мулов. Вскоре, впрочем, все отправились в путь, причем Мэллори, Уилер и Уолластон поехали на машине. Пунктом назначения было бунгало Пашок, расположенное на отроге с видом на слияние рек Ранджит и Тиста в 30 километрах и на высоте около 1,5 километра. Автомобильная дорога заканчивалась в 10 километрах от селения Гум, и предполагалось, что оттуда уже все пойдут пешком.
Но автомобиль почти сразу же вышел из строя, и Мэллори с Уолластоном пересели на пони, а Уилер, чувствовавший себя в Азии как дома, быстро нашел рикшу. Затем начался дождь. Говард-Бери остался, чтобы проводить вторую группу 19 мая. Позднее он намеревался совершить двойной марш и догнать авангард в Калимпонге. Говард-Бери писал Янгхазбенду: «Муссон обрушился на нас со всей мощью, и ливень идет до сих пор». На самом деле это был еще не муссон, а то, что местные жители называют «чхоти барсат» – дожди, предвещающие приход муссона, то есть дальше должно было стать только хуже. Мэллори ехал, держа в руках зонтик от солнца, прикрыв пробковый шлем промасленной тканью и с рюкзаком на спине, выпирающим из-под плаща. Выглядел он, по его собственному признанию в письме к Рут, нелепо и смешно. Но Мэллори радовался, что они, по крайней мере, выбрались из Дарджилинга.