Страница 80 из 260
На самом деле на фронте не существовало безопасного места. В первую же ночь на позиции немецкая пуля прошла между Мэллори и солдатом, шедшим в метре впереди. «И мы сразу тогда поняли, – писал он позднее, – что теперь смерть всегда будет рядом».
Мэллори распределили в расчет, обслуживающий четыре гаубицы. Они занимали позицию к северу от Арментьера, в 13 километрах к югу от Ипрского выступа. Командовал батареей капитан Литгоу, добродушный и пылкий шотландец. Младший лейтенант Джордж Мэллори делил комнату с лейтенантом Беллом, который отвечал за орудие № 4. Впервые Мэллори попал под артиллерийский обстрел в ночь на 14 мая 1916 года. Еще через 10 дней немецкий снаряд угодил в заднюю часть постройки, где они находились, но само помещение чудом уцелело. Он писал Рут 27 мая: «До сих пор я нисколько не нервничаю. Нас не сильно обстреливали. Постоянно слышишь то долгий нарастающий свист и следом взрыв, то быстрый свист и взрыв. Ухо быстро тренируется различать изменения тона звука и определять приблизительное расстояние до взрыва».
Два дня спустя, когда после интенсивной бомбежки пошел черный дождь, подразделение получило приказ переместиться южнее и занять новую позицию в Пикардии под Альбером, плацдармом для наступления на Сомму. «Очевидно, мы прибыли в горячую точку, – писал Джордж Рут. – Держись, милая. Я пришел сюда, чтобы сражаться».
«Никогда не забуду ночь, когда мы вышли из Арментьера и направились в Вими, – вспоминал денщик капитана Литгоу по фамилии Рэмси, который шел с Мэллори. – Лошади едва тащили повозки со снарядами и пушки. Мы еле-еле продвигались вперед. Солдаты пригибались как можно ниже к грязной колее, стараясь не намокнуть под дождем».
«После нескольких дней бомбардировки Вими, – писал Рэмси, – мы направились к Сомме, объединились с другой батареей и заняли позицию на Пионер-роуд, недалеко от Альберты… Это место хорошо запомнилось. Мы беспрерывно разгружали и подавали снаряды, стволы орудий были раскалены от постоянной стрельбы так, что не прикоснешься. Всюду, куда ни глянь, горы снарядов и пушки разного калибра и назначения, и все они стреляли, обрушивая снаряды на немецкие позиции. Пока мы работали, соседняя батарея потеряла всех своих офицеров – немецкий снаряд прилетел в столовую, где они ужинали. Двух наших младших офицеров отправили на замену, но на следующую ночь убило и их».
Мэллори не упоминал об этих потерях, лишь рассказывал в письме Рут от 16 июня об опасности обстрела с воздуха. Но была и другая «разновидность» ужаса – огромное количество трупов. Любая попытка что-либо вырыть в земле заканчивалась тем, что копавший натыкался на полуразложившееся тело. На новой позиции Мэллори жил в землянке, вырубленной в меловой породе. Под землей пахло гнилью и крысами, на поверхности – порохом, потом и кровью. Подразделение Мэллори, 40‐ю осадную батарею, прикрепили к 30-й группе тяжелой артиллерии, которая, в свою очередь, входила в состав 2-го артиллерийского корпуса. Для наступления на Сомме британцы установили по гаубице или миномету на каждые 15 метров немецкой линии. За семь дней, начиная с 24 июня, орудия выстрелили по немецким траншеям больше снарядов, чем было выпущено за весь первый год войны. Мэллори, Белл и их команды работали круглосуточно, сменяя друг друга каждые четыре часа. Новое утро начиналось с тяжелейшего обстрела, длившегося полтора часа, причем орудия работали так по всей линии фронта. Остаток дня темп бомбардировки несколько снижался, однако стрельба все равно шла без перерыва, и каждое орудие выпускало около тысячи снарядов. Ночью часть артиллеристов отдыхала, так как в ход шли тяжелые пулеметы, обстреливавшие тыл немецких линий с целью свести на нет попытки противника пополнить ряды.
Когда немцы открыли не менее мощный ответный огонь, земля вокруг позиции Мэллори начала дрожать, а воздух стонал от летящих снарядов, взрывы которых задували лампы и сотрясали бревна в самых глубоких укрытиях. Накануне штурма, 1 июля, Мэллори написал Рут длинное письмо, «судорожное размышление», как он его назвал, о природе религии и надеждах на духовное воспитание дочери. Он отмечал: «Понятие Бога должно формироваться постепенно на основе собственного духовного опыта ребенка».
Через три дня подошел грозовой фронт и наступили холода. Батарея продолжала стрелять круглосуточно, в темноте стволы орудий светились красным. Время от времени приходил полевой артиллерист и рассказывал чудовищные истории из окопов. Мэллори искал утешения в Шекспире, перелистывая карманное издание четырех пьес: «Ромео и Джульетты», «Гамлета», «Отелло» и «Короля Лира». Отцу он писал о погибших и умирающих, о целых полках, «сметенных пулеметами». 11 июля, перед началом второй фазы сражения, Джорджа отправили на передний край, в окопы, где в течение трех суток он занимал наблюдательный пункт, «малозаметное проволочное ложе в сырой глиняной яме». Его задачей было регистрировать артиллерийский огонь по дальнему редуту, ветряной мельнице на расстоянии более 7,5 километра. Открывавшийся ландшафт был истерзан разрывами снарядов, кое-где гротескно торчали остатки деревьев, а траншеи – полны «гниющих тел и разнообразных ужасов». В те дни Мэллори впервые увидел, как огнеметы сжигают заживо людей и как «жидкий огонь взрывается с огромными вспышками».
25 июля он дочитал роман Генри Джеймса «Крылья голубки» и написал Рут о чистоте и правде – о том, чем он дорожил в их отношениях. Реальность, однако, была совершенно ужасной. «Мои нервы не страдают от увиденного, чего не скажешь о носе. Слишком часто я вижу трупы. И испытываю гнев, потому что никто их не хоронит».
29 июля Мэллори оказался на волосок от гибели. Он сопровождал нескольких солдат в тыл от линии фронта, в какой-то момент группа попала под артобстрел. Позади Мэллори шли два его бойца, несших тяжелый моток колючей проволоки. Когда со всех сторон стали рваться снаряды, Мэллори и еще несколько человек тут же прыгнули в соседний окоп и переждали шквал огня. Когда наступила тишина, Мэллори выбрался наружу и увидел валявшуюся катушку с проволокой, а оба парня лежали в грязи и крови. Уцелевшие провели с телами весь день. Оба погибших были шотландцами из Порт-Глазго. Джону Форресту недавно исполнилось 22, а Александру Крейгу было всего 19. Мэллори настоял, чтобы их отнесли на станцию помощи, хотя все понимали, что они мертвы: взрывной волной им почти полностью оторвало головы.