Страница 73 из 260
В ответ на выговор Альпийского клуба эти трое продолжили заниматься лазанием, а по возвращении осенью в школу создали Ледовый клуб, в который, среди прочих, привлекли Гая Буллока. К последнему году учебы Мэллори действительно чувствовал себя в Винчестере как дома. Летом 1904 года, пока Мэллори занимался альпинизмом во Франции, его отец по неизвестным причинам поменялся приходами с настоятелем церкви в городе Биркенхеде, в мрачных промышленных доках на реке Мерси. Переезд оказался связан с неким скандалом, поговаривали о долгах и возможной любовной связи. Однако, что бы ни послужило причиной, семейный кризис подстегнул Мэллори к дальнейшему развитию.
В 17 лет он провалил вступительные экзамены в Королевскую военную академию в Вулидже, избежав, таким образом, карьеры в армии. Ничуть этим не обескураженный, Мэллори переключился с математики на историю и получил стипендию в Колледже Магдалины – одном из более чем 30 колледжей Кембриджа. Прежде чем перевестись в Кембридж, Мэллори летом 1905 года вновь отправился на континент и вместе с Ирвингом и Буллоком совершил восхождение на гору Дан-Бланш высотой 4357 метров в Швейцарских Альпах. Рассвет 21 августа застал их на открытом и опасном южном гребне на пути к вершине. «Пик за пиком, – вспоминал позже Мэллори, – загорался под первыми лучами солнца, свет медленно распространялся, пока все не превратилось в пылающий костер на фоне неба цвета разнообразных оттенков свинца». Все трое поднялись на вершину незадолго до полудня – весьма необычное достижение для группы школьников, поскольку на этой сложной горе погиб далеко не один альпинист.
* * *
В Кембридже Мэллори ждал замкнутый мир, монашеский в своих идеалах, по воспоминаниям эссеиста Артура Бенсона, мир «книг, музыки и красивых молодых людей», в то же время бурлящий философскими, политическими и эмоциональными идеями нового века. Бенсон, ставший наставником Мэллори в колледже Магдалины и руководивший его учебой в течение трех лет, стал работать в Кембридже после ухода из Итона, где он преподавал два десятилетия, при скандальных обстоятельствах. Это был поэт и плодовитый писатель со сложным характером, записывавший каждый поворот своей эмоциональной жизни в дневнике. Эти записи разрослись до четырех миллионов слов, став одним из самых длинных дневников в истории, но все тексты Бенсон приказал запереть и достать из-под замка лишь спустя 50 лет после его смерти. Сейчас он в значительной степени забыт, однако в свое время считался одним из наиболее авторитетных писателей Великобритании.
Причина депрессии Бенсона возникла еще в детстве. Его отец, директор Школы Веллингтона, а затем архиепископ Кентерберийский, одобрял в воспитании детей применение кнута. Мать – сломленная и подвергавшаяся насилию женщина, пережила серьезный нервный срыв. Из их шести детей двое умерли в молодом возрасте, остальные братья и сестры так и не женились и не вышли замуж, а двое, включая самого Бенсона, унаследовали от отца биполярное расстройство. Неудивительно, что Бенсон обратился за утешением к молодости, поэзии и дружбе, связывающей наставника и ученика, как отца и сына, как братьев. Бенсон вспоминал о радостях университетской жизни в популярном сборнике эссе «Из окна колледжа»: «Я люблю дух молодости, освещающий каждый уголок этих старых дворов, словно темно-оранжевая желтофиоль с ее диким ароматом, что расцветает каждую весну на наших заплесневелых стенах. Это приятная прекрасная жизнь для тех, кто любит покой и размышления, силу и молодость».
Верным товарищем и единомышленником Бенсона был Джордж Мэллори. Впервые Бенсон увидел Мэллори в часовне Королевского колледжа на утренней воскресной службе перед началом осеннего триместра 1905 года. Мэллори тогда только-только вернулся из Швейцарских Альп. «Утром в Королевском колледже я увидел прямо перед собой юношу, очевидно первокурсника. Когда он подошел ко мне, оказалось, это Мэллори из Винчестера, один из наших новых стипендиатов. Он посидел рядом со мной немного. Более простого, бесхитростного, искренне заинтересованного мальчика я никогда не видел. Он будет учиться у меня, и я рад этому. Он полон восхищения перед этим миром, и в нем нет ни капли ханжества».
На протяжении последующих месяцев, пока Мэллори привыкал к жизни в Кембридже, преодолевая тоску по Винчестеру и с удовольствием участвуя в соревнованиях по гребле за свой колледж, они с Бенсоном часто встречались – в основном Мэллори готовился к различным экзаменам, но также Бенсон знакомил юношу с трудами Джеймса Босуэлла и Джорджа Тревельяна, другой литературой, искусством. В декабре 1906 года Мэллори на время каникул уехал в Хинтон-холл – загородный дом недалеко от Кембриджа.
Для двадцатилетнего Мэллори пребывание в Хинтон-холле было безоблачным, как, впрочем, и все последующие визиты туда. «Здесь хорошо останавливаться, – писал он. – Обычно стараешься успеть к полднику, после которого А. Б. рассказывает о литературе, и мы оба читаем до ужина в 20:15… Прелесть этого места в том, что можно делать, что нравится, и все так мирно, тихо и уютно». Он, безусловно, восхищался Бенсоном как ученым и писателем. Когда летом 1907 года у Бенсона началось обострение психического состояния и он впал в депрессию, которая в конечном счете вынудила его оставить кафедру в Кембридже на много месяцев, Мэллори, узнавший о случившемся во время университетского спектакля, бросился к другу, даже не сняв сценический костюм и не смыв с лица грим. На протяжении всей мрачной осени Мэллори не забывал Бенсона и часто навещал его. Эта дружба была чрезвычайно важна для Мэллори, поскольку имела определяющее значение для его интеллектуального и личностного роста, и понять ее можно только в контексте культуры того времени.
* * *
30 ноября 1906 года Мэллори и Артур Бенсон пришли на премьеру пьесы Эсхила «Эвмениды» в Новом театре. Компанию им составил Чарльз Сейл – университетский библиотекарь, поэт, бывший сотрудник Нью-колледжа в Оксфорде. Благодаря Чарльзу Сейлу Мэллори попал в коллектив, который в культурном отношении вывел его далеко за рамки скромных возможностей Артура Бенсона. К тому моменту Мэллори уже был готов воспринимать новые идеи. Проучившись год в Кембридже, он отказался от мысли пойти по стопам отца, стал агностиком, увлекся идеями фабианства
[65]